— А петрашевцы?
— Давай откровенно. Эти молодые люди виноваты лишь в том, что не умели держать язык за зубами, а дело против них высосано из пальца в Третьем отделении. Ну, хорошо, не отпускай сразу, но хотя бы облегчи участь. Все же каторга за болтовню — это немножечко чересчур. Пусть будет ссылка, потом отмени потихоньку и ее.
— Вы, верно, сговорились с Тотлебеном?
— Нет. Но Эдуард Иванович дурного не посоветует. А что, он за кого-то просил?
— Да, какого-то бывшего инженер поручика и литератора… Достоевского что ли?
— Федора Михайловича? — не подумав, ляпнул я и тут же прикусил язык, но было поздно.
— Ты знаешь его? — как-то по-новому взглянул на меня брат.
— Да откуда⁈ Так, читал что-то, вот и запомнил.
К счастью, Александр не стал допытываться и резко переменил тему.
— Какая все-таки странная штука жизнь. Ты, верно, слышал, что мы с королевой Викторией были увлечены друг другом. Я даже писал отцу о своем намерении просить ее руки.
— Я слышал, что ты во время того путешествия влюбил в себя всех европейских принцесс, с которыми только свела тебя судьба.
— Не без этого, — самодовольно усмехнулся Сашка, но тут же продолжил свою мысль. — Но все же, что бы сталось, если мы тогда сладились. Полагаю, мне пришлось бы отречься от престола, и императором теперь был ты. Как думаешь?
— Полагаю, — как можно более равнодушным тоном отвечал я, — все устроилось наилучшим образом. Ты куда больше подходишь для этой роли. Да и, говоря откровенно, не думаю, что такая женщина как Виктория смогла бы стать хорошей женой тебе. Ей богу, Мари в сто крат лучше ее во всех отношениях!
— Ты уверен?
— Конечно, ведь она стоит за твоей спиной! — пошутил я и тут же расхохотался, видя, как изменилось лицо брата.
— Ну, Костя!!! Разве можно так шутить⁈
— Прости, Саша. Боже, видел бы ты свою физиономию!
Совещание кабинета министров мы все же устроили. Но, как и предполагалось, грядущая амнистия декабристов заинтересовала государственных мужей куда больше предстоящей экспедиции к Зунду, тем более что ее масштаба я никому кроме брата не открывал. Канцлер Горчаков больше всего хотел помочь своему лицейскому другу Ивану Пущину. У остальных министров тоже были друзья и родственники.
Лишь министр финансов Брок тоскливо посмотрел на меня и попросил не делать экстраординарных расходов, чтобы не разорить совершенно казну.
— Помилуй, Петр Федорович! — немного картинно возмутился я. — Да я только о том и думаю, как сберечь казенные деньги! Суди сам. Именно я выступил против Большой мобилизации при покойном батюшке, почитая ее совершенно излишней и лишь отнимающей средства из казны. Оборона Севастополя нам стоила много меньше, чем могло бы стать, затянись она еще какое-то время. Строительство парусных кораблей тоже прекращено.