Про то, как втихаря организовал доставку колотых дров на берег реки, и упоминать не буду, сложно было, но я справился. Я даже все деньги, хранящиеся на моих счетах, смог обналичить, чтобы родные потом не мучились. Про наследство и говорить нечего, этот вопрос давно решён, ещё как узнал о болезни, все имущество переписал.
В общем, все успел, что хотел, и как ни грустно это прозвучит, умереть теперь был готов на все сто.
Правда когда совсем уж собрался уходить, задержался ненадолго и накидал родным короткую записку с таким расчётом, чтобы нашли её не сразу после того, как уйду. Есть у нас в доме место куда жена по-любому через пару дней заглянет.
Нет, не стал особо распространяться о том, что собираюсь сделать. Просто написал, чтобы не переживали и не искали, обозначил, что есть у меня секретное место, где я хочу умереть в одиночестве. Попросил у них за это прощения, написал, что безумно их всех люблю и не хочу, чтобы они видели, как буду умирать, и на этом все.
На место прибыл чуть раньше оговоренного срока и к появлению Афродиты успел подготовить все необходимое для самосожжения. Да и готовить было, по сути, нечего, поленницу дров сложил заранее, поэтому только и осталось, что обильно полить её бензином из пятилитровой пластиковой бутылки. Собственно, на этом подготовка и закончилась.
Сказать, что не волновался и не переживал, — это нагло соврать. Всё-таки человек изначально так устроен, что будет цепляться за любую даже самую призрачную возможность прожить лишний день, да чувство страха никто не отменял. Вот и я нехило комплексовал и боялся, раз за разом спрашивая самого себя, не сошёл ли я с ума.
Боялся, переживал, копался в себе, но когда появилась Афродита и спросила, готов ли я, ответил согласием без раздумий. Всё-таки терять мне действительно нечего, и я это точно знаю. Усевшись на поленницу, я, прежде чем поджечь разлитый на ней бензин, попытался настроиться на будущую боль от самосожжения, ведь так или иначе, а в какой-то мере представляю себе, что мне предстоит перенести. Но Афродита попыталась меня успокоить, пообещав выдернуть душу из тела до того, как станет больно. Но я ничего с собой поделать не мог и какое-то время потратил на то, чтобы решиться поджечь бензин.
Когда я всё-таки сделал это, и костёр полыхнул, я даже испугаться не успел, как обнаружил себя зависшим над этим самым костром.
Странное, надо сказать, ощущение, непонятное облегчение от того, что не надо испытывать муки от огня перемежалось небывалой легкостью и даже, наверное, радостью от осознания, что все наконец закончилось. Буря эмоций и ощущений, по-другому это состояние не назвать. Да и как иначе, ведь не каждый день воочию наблюдаешь, как твоё тело сгорает на костре. Странно все это.