Пункт четвёртый: «Завести дневник всего, что вижу и слышу. Всё пойдёт в дело».
Артур выходит через двадцать минут. Мокрые волосы, запах моего геля для душа. Халат — мой подарок на прошлый Новый год. Тёмно-синий, шелковый. На спине вышиты инициалы. A.V. Его гребаный эгоизм, вышитый золотом.
Садится за стол. Я ставлю тарелку. Лосось, рис с овощами, соус. Вино в бокалах — красное, сухое. Артур берет бокал и делает глоток. Изучает меня через стекло.
— Ты какая-то… тихая сегодня.
— Сосредоточенная, — поправляю. Сажусь напротив. Отрезаю кусочек рыбы. Жую. Она не лезет в горло. Комок где-то у грудины. — Думала о нашем отпуске.
— О каком? — он смотрит в тарелку. Интересно, он вообще видит, что я приготовила? Или для него это просто еда, которую подаёт обслуживающий персонал.
— О летнем. Ты говорил про Италию. Помнишь?
Вру. Он не говорил. Он вообще не говорит про отпуск. Летом у него «слишком много проектов». Летом я езжу одна. В прошлом году — в Португалию. Одна. С Баки. В позапрошлом — в Грецию. Тоже одна. Он прилетал на три дня и первые два проработал по ноутбуку.
— Да, Италия, — кивает, словно вспоминает то, чего не было. — Подумаем.
Подумаем. Классика. «Подумаем» в переводе с Артурова означает «отмажемся потом».
— Я нашла агентство, которое организует виллу на озере Комо, — продолжаю врать. Красиво, спокойно, с подробностями. — Там можно с собакой. И есть прислуга. Ты сможешь работать.
— Звучит как план, — он поднимает бокал. — За Италию.
Чокаюсь. Звон стекла звучит как фальшивая нота. Пью. Вино обжигает горло. Хорошо. Пусть жжёт. Пусть напоминает, что я не сплю.
Мы едим в тишине. Он смотрит в телефон — читает сообщения. Ухмыляется чему-то. Я знаю, что это сообщения не от партнёров. Взгляд слишком… мокрый. С постельным отливом.
— Кто пишет? — спрашиваю, даже не надеясь на правду.
— Петров. Опять свои анекдоты про тёщу.
Ложь. Наглая, жирная, с икрой. Петров не пишет анекдоты в десять вечера. Петров спит с девяти, потому что у него гастрит и молодая жена-студентка.
— Передавай привет, — говорю, и кусочек лосося превращается в пепел во рту.
После ужина он идёт в кабинет. Закрывает дверь. Я слышу приглушённый голос — звонит кому-то. Говорит тихо, но интонация… та самая. Низкая, ласковая, собственническая. С такой он разговаривал со мной в первые годы. С такой разговаривают с любовницами. Или с одной из любовниц.
Мою посуду. Вытираю руки. Иду в кабинет — без стука. Он вздрагивает. Быстро сбрасывает звонок.
— Дорогая, я занят.
— Я знаю, — сажусь на диван в углу кабинета. Скрещиваю ноги. Поправляю платье — шелковое, тёмно-вишневое, декольте. То самое, которое он просил меня надевать «для особых случаев». — Просто хочу побыть рядом. Мне не хватает тебя.