Несмотря на жар и выступивший пот, Эгвейн поежилась и закрыла глаза. Айз Седай не нуждаются в утешении. И вообще Морейн не женщина, а самая настоящая льдинка. Эгвейн устроилась поудобнее, стараясь вернуть прежнее ощущение покоя и неги. Она понимала, что в ближайшие дни подобных минут у нее будет немного.
Ложные указания
Прежде чем восходящее солнце резко очертило далекие горы, айильцы снялись с места и двинулись прочь от Руидина. Тремя отрядами спустились они вьющимися по склонам горы Чейндар тропами на каменистое плоскогорье, усеянное высокими утесами и плосковерхими холмами. По пути продвижения айильцев на северо-запад попадались то сотворенные самой природой каменные арки, то причудливой формы огромные обломки скал, невероятным образом сохраняющие равновесие и словно готовые сорваться с уступа. Скалы вокруг отличались изобилием серых и коричневых оттенков, на некоторых утесах виднелись красноватые или охристые вкрапления. Куда бы ни глянул Ранд, взору его представали валуны да скалистые гряды, а в отдалении — зубчатые горы. Вид Айильской пустыни заставлял вспомнить о катаклизмах Разлома Мира. Там, где нога человека не ступала на голый камень, почва представляла собой иссушенную солнцем, потрескавшуюся буровато-желтую глину. То здесь, то там долину пересекали расщелины и сухие овраги. Растительность была крайне скудной — пожухлый низкорослый кустарник, какие-то безлистные колючки. Редкие цветы — белые, красные и желтые — яркими пятнами бросались в глаза. Кое-где почву покрывала жесткая трава, и уж совсем нечасто попадалось чахлое, скорее всего тоже колючее, деревце. По сравнению с Чейндаром или долиной Руидина эта местность могла бы показаться цветущей. Воздух был настолько чист и прозрачен, а земля вокруг — такой бесплодной и голой, что Ранду казалось, что он может видеть на мили и мили окрест.
Однако воздух здесь был таким же сухим, а жара такой же безжалостной, и на безоблачном небе высоко висело напоминавшее расплавленный слиток золота солнце. Чтобы не напекло голову, Ранд обмотал ее шуфой. То и дело он отпивал из притороченного к седлу Джиди’ина бурдюка. Странное дело: оказалось, что в кафтане выносить жару малость полегче, — хоть он и потел, но толстое красное сукно не давало солнцу мгновенно высушить взмокшую от пота рубаху. Мэт, как большую косынку, повязал на голову полосу белой тряпки, которая напоминала причудливую шапку со свисавшим сзади на шею «хвостом». Солнце слепило глаза, и он время от времени прикрывал их ладонью. Ехал он, уперев в стремя, как пику, древко вынесенного из Руидина странного черного копья — с похожим на меч наконечником и несущего на себе знаки в виде воронов.