— Я хотела. Не буду скрывать. Я словно опять пережила весь тот ужас…
Что тут сказать? Я понятия не имею. Осознание того, что я с ней сделал, теперь до конца со мной. Мне не скрыться от этого. И не забыть того, что было.
— Так почему же не убежала?
— А разве от себя убежишь? Нет… Я пробовала. Бежала от себя столько лет. Своими руками тебя толкала к другим, а потом…
— Что? — не дышу… не дышу даже.
— А потом с ума сходила. И ведь даже сама себе в том не признавалась. Держалась за свои обиды и страхи, а зачем? Для чего? Чтобы кто-то другой, мне посторонний, не подумал чего плохого? Кто сказал, что нельзя полюбить мужчину, даже если наше общее прошлое…
— Чудовищно?
— Чудовищно! Но в то же время… я не знаю, не могу этого объяснить. Ко мне никто и никогда так не относился.
— И никто так не любил.
— Да. Ты, может, и ревнуешь меня к Новикову…
— Так-так… — напрягаюсь и снова заглядываю ей в глаза.
— Но должен быть ему благодарен! — Марьяна смеется влажно, сквозь слезы, а мне что-то совсем невесело.
— Неужели?
— Да! Знаешь, я сколько угодно могла себя обманывать, а вот рядом с ним…
— Да? — напряжение в затылке просто чудовищное, но я старательно его игнорирую.
— Рядом с ним обманывать себя стало невозможно. Каким бы хорошим парнем он ни был, я…
— Да? — повторяю попугаем.
— Я никогда не сумею его полюбить. Потому что люблю тебя. Вопреки всему люблю. И никого, кроме тебя, не вижу.
— Похоже, мне действительно стоит поблагодарить этого парня. Пожалуй, куплю ему ящик пива…
— Демид! Ты невыносим! — бьет меня в грудь кулачком Марьяна и как-то так проезжает попкой по моей эрекции, что у меня искры летят из глаз. Я машинально обхватываю ее бедра ладонями и ерзаю.
— Ох, — выдыхаем синхронно.
— Говоришь, Полинка с мамой и Волковым?
— Ну, да. Они прямо с утра ее забрали.
— Какая умная и понимающая мне досталась теща!
— И не говори. Везучий ты сукин сын. — С моих губ слетает смешок, и некоторое время мы лишь с улыбкой смотрим друг на друга. Но потом взгляд Марьяны вновь затягивает поволока.
— Ну, что не так на этот раз?
— Надеюсь, на жизненном пути той девушки попадется мужчина, который залечит все ее раны. Она…
— Не думай об этом! Пожалуйста… И не вини себя, потому что ты ни в чем не виновата.
— Да… Да, ты, конечно, прав. Только, знаешь, это непросто — не думать. Она у меня перед глазами стоит.
— А ты попробуй сосредоточиться на чем-нибудь другом. Например, на этом… — целую. Жарко, влажно, бесстыже. Язык скользит по губам, проникает в рот, играет с ее язычком. Марьяна обхватывает мою голову руками, ласковой кошкой трется о мою грудь. Покачивается вверх-вниз на моих бедрах. Я стягиваю на плечо лямку майки, оголяя упругую полную грудь. Широким мазком языка лижу острый маленький пик и легонько на него дую. Марьяна заходится в стоне. Вдавливает острые ногти в кожу на шее, а промежностью — в мой стояк и замирает так на пару секунд, нагнетая короткие всполохи наслаждения.