— Тебе не холодно? — хриплю, неторопливо поглаживая пальцами кожу, покрытую тысячами мурашек.
— Нет. Ничуть.
Марьяна медленно оборачивается, а я как дурак цепляюсь пальцами за край ее футболки и почему-то боюсь поднять взгляд выше.
— Расскажи, что у тебя случилось? Вчера…
Может быть, если я проясню для себя этот вопрос — станет легче? Я перестану ждать подвоха и хоть немного расслаблюсь, убедившись, что худшее позади?
— Я испытала самый лучший, самый фееричный оргазм в своей жизни?
— Вообще меня интересовало, что с тобой случилось до этого… Хотя про оргазм мне тоже понравилось. Спасибо.
— Обращайтесь.
— Марьяш… — легонько щиплю ее за ягодицу, давая понять, что мне не до шуток.
— Ладно… Ты ешь, а я расскажу…
— А Полинка?
— Полинку забрали мама с Вороновым. На целый день.
Вот так сюрприз!
— Иди ко мне, — тяну ее за руку и устраиваю у себя на коленях. Марьяна прячет лицо у меня на шее, трется носом о мою наверняка колючую щетину и тяжело вздыхает. А я ее не тороплю. Я сколько угодно готов ждать, если ей это нужно, чтобы собраться с силами.
— Помнишь того водителя скорой, с которым я приехала к тебе на вызов?
Нет. Не помню. Я вообще его ни разу не видел. Мои проблемы решали специально нанятые для этого люди. Удивленная случившейся заминкой, Марьяна поднимает лицо и запросто, в один миг считывает все мои мысли.
— Ну, да… Ты же его и не видел, наверное…
— Это имеет значение? Мы же… вроде бы как все выяснили? Ты меня простила? Или… я поспешил с выводами?
— Нет. Конечно, нет… Я простила. Просто… ладно, это неважно, ты ведь о другом спрашивал.
— Не факт. Если это как-то связано.
— Связано… — Марьяна вздыхает и несколько раз прикусывает губу. — Я вчера видела его.
— Водителя скорой? Он тебя как-то обидел или…
— Нет. Все гораздо хуже. К нам в гинекологию поступила девушка, после изнасилования. Меня вызвали на консультацию. Это обычная практика. Угадай, чья она дочь?
— Этого водителя?
— Угу. Знаешь… он ведь тоже меня узнал. Я видела вину в его глазах. Думаю, он прекрасно понял, за что ему это несчастье.
Голос Марьяны скатился в шепот. Я отстранился, заправил упавшую на лицо белокурую прядь за ухо.
— Почему ты так думаешь? — мой голос осип.
— Карма — такая карма, Демид… А я… я ведь ему плохого желала. Я не святая, да! Ты как никто другой знаешь, как долго я не находила в себе прощения. Но, клянусь, я и мысли не допускала, чтобы это вернулось к нему… так. Это несправедливо. Дети не должны расплачиваться за грехи родителей.
— Маленькая… Сколько же ты пережила. Как только опять от меня не сбежала? — зарываюсь пятерней в волосы и касаюсь лбом ее горячего лба.