– Неужели ты могла предположить, что я уеду без тебя?
Кофеварка снова всхлипнула.
– Ни за что! Во-первых, ты мне дорога как память о тетушке. И не как память тоже, просто дорога. А во-вторых, столичным людям предсказания так же интересны, как и здешним.
Внезапно в наш разговор вклинился дознаватель:
– Не знаю, как предсказания, мне пока ни одного не выдали, но великолепный кофе в столице любят.
Кажется, моя кофеварка немного успокоилась и даже засияла медными боками. Похвала всякому приятна. Будь ты хоть кофеварка, а услышишь о себе хорошее – и обязательно просияешь.
– Ох! – Меня осенило. – Так ты поэтому ругала мистера Тарнела?
– Для тебя просто Элрис, – поспешил вставить он, но я пока отмахнулась.
– То есть ты с самого начала знала, что мы друг другу, – я отчего-то зарделась, – …понравимся, и не хотела, чтобы я от тебя уехала? Ты ж моя бедняжечка! Как же ты настрадалась!
– Ты уверена, что настрадалась именно она? – тихо спросил дознаватель.
Ну да, ему тоже досталось. Впрочем, больше всего страданий пришлось на мою долю – пока эти двое выясняли отношения. Но говорить этого вслух не стала. Вместо этого тепло обняла кофеварку. Она довольно уркнула и окончательно успокоилась.
Больше наши поцелуи в тот вечер никто не прерывал.
Сборы заняли три дня. Три бесконечных, суматошных, полных сомнений и смеха дня.
Я перебирала вещи, которые копились в этой маленькой квартирке годами: тётушкины кружева, старые книги с пожелтевшими страницами, чашки с трещинками, которые было жалко выбросить. Часть решила оставить – пусть порадуют кого-то из соседей. Часть – взять с собой. Самую малость. Самую важную.
Коробки громоздились у двери, сундук был забит под крышку, а я всё ходила по комнатам, проверяя, не забыла ли чего.
– Не волнуйся, если что-то забудешь, мы купим тебе новое… Да и сюда можно будет вернуться и забрать – ты ведь решила не продавать дом, – успокаивал меня мой теперь уже жених, подкрепляя свои слова поцелуями.
И я успокаивалась.
Но ненадолго, потому что вспоминала про великолепный винтажный чайничек, который не забрала из буфета.
Но главное испытание, конечно, ждало меня на стойке внизу.
Кофеварку я упаковывала дольше всего. Завернула в тетушкину шаль – самую мягкую, с длинной бахромой. Обложила подушками, чтобы не тряслась в дороге. Перевязала бечевкой и сверху пристроила записку: «Осторожно, магическая вещь!»
Она молчала, стоически принимая перемены, но, когда я погладила её медный бок, мне почудилось тихое довольное урчание.
Утро перед отъездом выдалось солнечным, почти по-летнему тёплым. Словно осень отступила на пару шагов, давая мне возможность уехать при хорошей погоде.