Асур опустил голову. Я сжала руки под столом. Братья мои, братья! Что сейчас чувствуют родители? Плачут ли, проклинают ли судьбу и государя? Нет. Отец молчит, считая всех вокруг виновными в его боли, бабушка молится… Мне жаль только мать, для нее потеря всех детей разом стала ужасным ударом.
— Есть новости про наследника? — задал вопрос внимательно слушавший отца Данил.
— Нет. Туманов занимается сбежавшими революционерами. Про мальчика он ничего не говорил. Я не стал спрашивать, мне-то откуда знать, что с наследником что-то не так?
Я тихонько перевела дух, радуясь, что Георг Павелевич не по мою душу приезжал. наткнулась на внимательный взгляд Симеона, опустила глаза. Что он знает? О чем догадывается? И что думает обо мне?
— Чего хотят революционеры? — неожиданно спросила Милана. Сложное слово она произносила совершенно по-южному, мягко. — Свободы, равенства, братства? Чтобы не было бедных? Они всерьез думают, что если бросить бомбу во дворец и убить государыню, к их словам прислушаются?
— Полагаю, целились отнюдь не в женщину и ребенка, — подергал бороду Озеров. — Убить государя… Посадить на трон мягкую и послушную женщину, которой легко управлять.
— Но бомба взорвалась в женских покоях! — напомнил Данил. — Сомневаюсь, что это было ошибкой.
— Стало быть, в их рядах не все согласные…
Слушать политическую беседу мне было невыносимо. Тихо извинившись, я выскользнула из-за стола. Меня начало колотить. Я вдруг явственно вспомнила и грохот, и дым, и запах гари и паленой плоти. Стон государыни. Белое лицо наследника в шкафу. Вспомнила, как бежала с ним на руках по улице.
Стало очень страшно.
Братья на свободе, они не одни. Чем все это закончится? Если они вновь попытаются? Что будет с нашей страной? Кто придет к власти? Когда-то я учила и историю, и генеалогию, но все знания давно вылетели у меня из памяти. У государя был брат, но он умер в младенчестве. Из какого рода государыня? Кто будет назначен опекуном, если государя убьют, а наследника найдут? Не Синегорские ли? У них близкое родство с правящей династией…
Сильные руки обхватили меня за плечи, прижали к груди.
— Ты чего, тихоня? Мы же на Юге. Тут свои законы. Даже если государя свергнут, до нас пока докатится… Если Север пылать будет, на Юге все равно выйдут сеять хлеб и собирать яблоки да груши. Все хорошо будет, не бойся.
Я не могла ему сказать, как тревожусь за свою семью, как печалюсь о государыне, как волнуюсь за жизнь наследника, но поддержке была рада. Прижалась к нему, откинула затылок на крепкое плечо.
Хорошо, что я здесь, а не там. Симеон прав. Юг — совсем другая жизнь. Здесь не взрывают дворцы, а самое страшное преступление — это продажа запретных артефактов да облитое чернилами свадебное платье.