Плохо то, что у Шнайдера или у тех, кто за ним стоит, в городе, скорее всего, все схвачено. Если на постоялом дворе остановится приметный казачонок, слухи разойдутся в два счета. По крайней мере, я бы организовал именно так. Но другого выхода особо нет.
Из знакомых здесь только Афанасьев. Не попрусь же я к нему в съемный дом на ночь глядя. К тому же не уверен, что он одобрит мои методы работы. Хотя завтра встретиться с ним постараться надо. Все же Андрей Павлович не чужой человек и с понятием — думаю, поможет.
Покачиваясь в седле Звездочки, я заехал на какую-то темную улицу, совсем не освещенную. Решив, что тут уж точно не найду постоялого двора, стал разворачиваться обратно — и чуть не наехал на женщину с мальчиком.
Мальчишке было лет десять-двенадцать, стоял рядом с мамкой и уставился на меня большими глазами.
— Доброй ночи, сударыня. Прошения просим, — извинился я. — Постоялый двор ищу, да заплутал чутка. Не подскажете, где тут имеется?
— Доброй, доброй, — отозвалась она. — Где вы его сейчас найдете-то, молодой человек. На нашей стороне и нету, это вам на другую надо, у торговой он.
— Эх, не свезло, — вздохнул я.
Женщина посмотрела на меня, о чем-то подумала и добавила:
— А хотите, я вам угол сдам? Дом у нас небольшой, но разместимся. Вам надолго?
— Ну, даже не знаю, неудобно как-то, — пожал я плечами. — Мне, думаю, на одну седмицу примерно, а там до дому двину.
— На седмицу… — женщина вздохнула, будто что-то прикинула в уме. — Ну и ладно. Угол найдем, если вы, мил человек, не привередливый. Живем по-простому, не богато, много не попрошу.
Она посмотрела на меня в ожидании. В голосе и взгляде читалась надежда — видно, с деньгами туго, вот и решила она немного поправить хозяйство. А для меня, признаться, этот вариант и правда был лучше любого постоялого двора: позволит раствориться в городе, насколько вообще это возможно.
Мальчишка молчал, глядел исподлобья.
— Добре, хозяйка, — улыбнулся я. — Мне бы переночевать, а дел завтра по горло, — сказал я, слезая с коня.
Пятую точку за день я отсидел знатно, да и ехать до их дома в седле, пока мать с ребенком месят снежную кашу по дороге, показалось не по-людски.
Она чуть приблизилась, понизила голос:
— Я Дарья Ефимовна. Вдова солдатская. Муж мой с Крымской войны не воротился… — быстро, привычно перекрестилась. — А это Федя, сынок мой.
Федя дернул плечом.
— Григорий Прохоров, — представился я. — Из станицы Волынская, что за Пятигорском.
— Ой, да ты издалека, мил человек!
— Звездочку мою будет куда пристроить? — спросил я, погладив лошадь.