— Старший лейтенант Громов, — произнёс он по-русски с сильным акцентом. — Меня зовут Аллен. Мы уж начали думать, вы струсили и не приедете. Полковник будет рад!
— Полковник может подождать, — ровно ответил я. — Сначала я хочу увидеть жену. Живую, невредимую. Иначе разговора не будет.
Я намеренно показывал свое недовольство — чтобы он воспринимал меня как человека, который на эмоциях. Я должен был вести так, как им нужно. Но только до поры, до времени.
Американец усмехнулся, но спорить не стал. Кивнул одному из охранников, тот развернулся и побежал внутрь городка. Минут через пять вернулся, доложил что-то.
— Ваша жена в здании, — сказал американец. — С ней всё в порядке. Пока. Полковник сказал проводить вас к нему, как только вы появитесь. Но сначала обыщем!
— Обыскивайте. У меня с собой только пистолет.
Лгать было бессмысленно. Пистолет под курткой они найдут сразу.
Но я рассчитывал на то, что Вильямс захочет видеть меня таким, каким я и должен быть. И при оружии. Это часть игры. Я должен быть «опасным зверем», которого он приручает. Вернее, ломает для того, чтобы насытиться собственной властью. Ведь он провернул такую операцию, выманил меня, заставил явиться сюда, в богом забытую арабскую пустыню. Дело почти завершено.
Так и вышло. Американец похлопал меня по бокам, нащупал «Макаров», хмыкнул. Вытащил, покрутил в руках. Спрятал себе за пояс.
— Вас же предупреждали, никакого оружия! Таковы правила!
— А как же личная безопасность⁈ По-вашему, я должен ехать через земли исламистов и боевиков безоружным?
Тот пожал плечами.
А я продолжать не стал. Главное, дымовые шашки, что оставались в разгрузке. Это не оружие, Аллен забирать их не стал.
— Всё, идём.
Мы двинулись по узкой, кривой улочке. Было тихо. Ни огонька, ни звука. Только наши шаги по утрамбованной земле и далёкий, едва слышный гул генератора на аэродроме. Стены домов были испещрены следами пуль. Кое-где зияли проломы от снарядов. Здесь воевали. Сложно сказать — когда. Но без сомнения, бои были жестокими.
Трёхэтажный особняк возник передо мной неожиданно — из-за поворота, сразу, во всей своей мрачной, уродливой красе. Обшарпанные стены, отколотые фрагменты, заколоченные окна первого этажа, мешки с песком у входа, пулемётное гнездо на крыше. Классическая крепость полевого командира.
У входа меня снова обыскали. Дымовые шашки не тронули. Внутри пахло пылью, потом и ещё чем-то кислым, неуловимым. Тусклый свет редких лампочек выхватывал из темноты бетонные перекрытия, грубо сколоченные двери, фигуры вооружённых людей в углах.