Не знаю, правда ли это. Но даже если правда, я последняя, кто стал бы ее винить.
Знакомы мы были шапочно, виделись только на императорских банкетах, куда эту женщину пускали благодаря ее высокому титулу. В Кайене я была пару раз с подругами еще до замужества. Всех «изысканных блюд», перечисленных в тайном меню, не пробовала, но то, что видела, меня впечатлило.
Когда как не сейчас самое время для новых ощущений?
— Ваше Величество, — на мгновение опешила Хельга, увидев, на каком наряде и аксессуарах я остановила свой выбор.
Несмотря на снег за окном, платье я надела легкое, из валашского шелка. Фиолетового цвета, с вышитыми лилиями на юбке и глубоким, как обморок, декольте. Зато накидку к нему подобрала теплую, длинную, белую, отороченную густым барсучьим мехом.
Волосы оставила распущенными. Только на макушке собрала небольшой ленивый пучок, закрепив его изысканной серебряной шпилькой с редкой южной жемчужиной в основании, которую Итан месяц назад привез мне из Норлинга.
На оба запястья надела парные нефритовые браслеты — ярко-красные, как только что пролитая кровь.
— В чем дело, Хельга? — нахмурилась я. — Думаешь, чего-то не хватает?
— Нет-нет, вы выглядите великолепно, просто потрясающе! — замахала руками горничная. — Но… вас сразу узнают.
— Не узнают, — тут же расплылась я в победной улыбке, потянувшись к лежащей на туалетном столике шляпе с плотной длинной вуалью. — Или узнают… но не сразу.
С порога заявлять о том, кто я такая, разумеется, не собиралась. Но и таиться, учитывая мою цель, тоже бессмысленно. Напущу туману. Пусть ходят слухи.
Пока Хельга общалась с молодым кучером, выбирая не роскошную, но и не старую тесную карету — естественно без опознавательных знаков — я прогуливалась по стоянке для экипажей в сопровождении одной из юных служанок, придерживающей для меня зонтик.
Внезапно впереди мелькнула тень. Служанка вскрикнула от неожиданности, чуть не ударившись мне в спину. Я вовремя отошла в сторону.
Мой недовольный взгляд упал на преградившего мне путь мужчину, чье суровое выражение лица, изуродованного длинным шрамом, пересекавшим щеку и висок, пугало почти всех живущих во дворце женщин.
Кроме нас с Хельгой.
Учитывая, через что мне пришлось пройти в раннем детстве, я в принципе ничего не боялась. А мою горничную Линн — личный слуга и одновременно грозный страж моего мужа — скорее бесил своей мрачной невозмутимостью. За глаза она называла его самовлюбленным позером. Он ее в ответ — дикой кошкой.
Так и жили.
— Ваше величество, — почтительно склонил передо мной голову Линн. — Я заметил, что с вами нет стражей.