Он отвел глаза, но всего на миг. Потом снова стал собранным.
— Успокойся. Вечером поговорим нормально.
— Нет. Не вечером. Сейчас. Ты уходишь.
— Это и моя квартира тоже.
— Пока да.
— Тогда не указывай мне, что делать.
Вот тут меня ударило по-настоящему. Не громкостью, не угрозой, а сухой бытовой правдой: у нас действительно было слишком много общего. Квартира, счета, друзья, привычки, семейные ужины, маршрут к морю, где мы отдыхали два лета подряд, его рубашки в моем шкафу, моя косметика в нашей ванной, фотографии, на которых мы выглядели как пара, выдержавшая все кризисы. Именно это держит женщин внутри разрушенных отношений куда крепче, чем любовь. Не чувство. Конструкция.
— Тогда я уйду сама, — сказала я.
— И куда ты пойдешь?
Он спросил это без злости. Почти буднично. Но именно такая интонация всегда била сильнее. Потому что под ней было все его настоящее отношение: ты не дойдешь далеко, Вера. Ты не приспособлена жить без меня. Ты можешь играть в сильную женщину, пока стоишь красиво у окна, но потом все равно упрешься в реальность и вернешься.
— Не твое дело, — ответила я.
— Вот именно. Потому что ты сейчас говоришь не из силы. Ты говоришь из обиды.
— А ты из чего? Из любви?
Он ничего не сказал. И в этой паузе я поняла: еще немного, и я начну не выгонять его, а снова защищать свою версию происходящего. Доказывать, убеждать, спорить. А потом, возможно, сама же и останусь рядом, потому что у нас столько лет, потому что не рубят с плеча, потому что нужно сначала точно разобраться. Женщины редко остаются после первого предательства потому, что ничего не поняли. Чаще они остаются потому, что слишком хорошо понимают цену собственного ухода.
Я прошла в спальню и достала чемодан. Не его. Свой. Большой, темно-синий, который мы обычно брали в поездки. На секунду меня даже затошнило от абсурдности: я складывала в него свою жизнь в той же тишине, в какой когда-то собирала вещи на наш отпуск в Барселону. Тогда мне казалось, что это и есть счастье взрослой женщины — общий чемодан, общий маршрут, общий мужчина. Теперь я складывала джинсы, свитер, белье, зарядку для телефона, косметичку и ощущала только одну мысль: я слишком долго принимала общность за безопасность.
Илья вошел в спальню, когда я уже застегивала молнию.
— Ты серьезно? — спросил он.
— Да.
— Куда ты поедешь?
— Не твое дело.
— Перестань устраивать спектакль.
Я подняла на него глаза.
— Ты до сих пор думаешь, что я устраиваю спектакль. Понимаешь? Вот что самое страшное. Не то, что ты, возможно, спишь с другой женщиной. А то, что ты смотришь на меня и по-прежнему уверен: я сейчас выдохнусь, успокоюсь и снова стану удобной.