День жду. Два жду. Тишина.
И только когда я готов поверить в чудо новогодней ночи, за пятнадцать минут до полуночи раздается звонок в дверь. Как гром среди едва прояснившегося неба. Аж кровь стынет в жилах.
— Кто это может быть? — недоуменно спрашивает Вера.
Она не знает. Зато я знаю. Это мой конец.
14. Подарок
Слышу, как открывается входная дверь. А еще слышу, как шумит в голове кровь, которая под силой сумасшедшего давления несется по венам к обреченному на скорую гибель мотору. Упираю локти в стол и роняю голову в раскрытые ладони. Натягиваю короткие волосы у корней, чтобы боль помогла. Отвлекла. Но не помогает.
— Ириш? — удивляется Вера. — Ты как здесь? Ты же говорила…
— Не важно, что я говорила, — голос Иры режет слух, а заодно и спину будто розгами. — Решила поздравить своих САМЫХ близких с наступающим Новым годом!
— За пятнадцать минут до полуночи? Надо было раньше. Ну ты проходи, проходи.
Тихие шаги громче боя курантов на Красной Площади. И приближают они не новую жизнь, а конец. Конец всему.
— Здравствуй, Филатов, — надменно тянет Ира, стреляя в меня колким взглядом из-под полуопущенных ресниц.
— Ириш, ты присаживайся, — щебечет Вера, не подозревая, какую змею пустила в дом. — Я вот курочку запекла, салаты сделала. О, вот, кстати, твой любимый “Цезарь”, — двигает тарелку ближе к ней.
Но Лисица за стол даже не собирается садиться. Ухмыляюсь. Болезненно. Она не есть пришла.
— Я не буду, Верунчик, — высокомерно усмехается она. — А ты присядь, — давит на жену взглядом, и та как подкошенная садится. — Я подарок принесла, — показывает какой-то черно-белый снимок в рамочке.
Вера, еще с улыбкой на лице, дергается к подруге, но та игриво прижимает подарок к себе. Ей же взглядом указывает, чтобы не вставала с места.
Внутри меня извергается вулкан. Лава плещется по всему телу, пенясь под кожей. Жар и пепел выдыхаю носом. Горю изнутри.
Смотрю на Веру. Записываю на пленку последние секунды ее улыбки. И момент. Момент, когда мы ещё семья. Вера смотрит еще пока добрым и теплым взглядом на подругу. Скоро и этот союз исчезнет.
А Ира прожигает взглядом меня. Я этого не вижу, но чувствую, как тлеет мой висок. На это похрен. Не это важно. А то, как больно сейчас будет Вере. Пожалуй, даже хуже, чем мне. Моя боль росла постепенно до нынешнего размера. Ее — в моменте обрушится на хрупкие плечи.
— Это снимок, — поясняет незваная гостья. — Первое фото моего малыша, — во взгляде Веры искрится умиление, от которого я до хруста сжимаю челюсти. — Я подарю его отцу. Будущему папе, — поясняет она.