У пруда останавливаемся покормить уток. Достаю хлеб, ломаю на кусочки, даю Маше бросать в воду. Она визжит от восторга, когда утки подплывают близко.
– Мама, утя! – показывает она пальчиком.
– Да, солнышко, уточка. Красивая, правда?
И тут я вижу его.
Игорь сидит на скамейке в стороне, смотрит на пруд. Выглядит он… старым. За три года он постарел лет на десять. Седые волосы, сутулая спина, усталое лицо. Одет просто, даже бедно – потертая куртка, джинсы, дешевая обувь.
Сердце сжимается от неожиданности. Последний раз я видела его на той встрече перед свадьбой. Не знаю, что с ним происходило эти годы, не интересовалась, не спрашивала.
Он замечает меня, встает. Несколько секунд мы смотрим друг на друга через расстояние. Потом он медленно подходит.
– Лиза, – голос хриплый, словно он мало разговаривает. – Здравствуй.
– Здравствуй, Игорь.
Его взгляд падает на коляску, на Машу. Что-то болезненное проскальзывает в глазах.
– Твоя дочь?
– Да. Маша. Ей год и два месяца.
– Красивая. Похожа на тебя.
Мы молчим. Не знаю, что сказать. Спросить, как дела? Но я не уверена, что хочу знать ответ.
– Как ты? – спрашивает он первым. – Счастлива?
– Очень. Замужем за прекрасным человеком, растим дочку, жду второго ребенка.
Игорь кивает, отводит взгляд.
– Рад за тебя. Искренне рад. Ты заслужила это счастье.
– А ты? Как дела?
Он усмехается горько.
– А у меня… у меня все не очень. Компания обанкротилась два года назад. Работаю сейчас менеджером в чужой фирме, зарплата копейки. Плачу алименты Виктории – она отсудила квартиру и машину. Живу в съемной однушке на окраине.
Я молчу, не зная, как реагировать. Жалеть его? Злорадствовать? Не чувствую ни того, ни другого – только легкую грусть от того, как все обернулось.
– А сын? Видишься с ним?
Лицо Игоря становится еще более мрачным.
– Нет. Виктория запретила встречи три месяца назад. Сказала, что я плохо влияю на ребенка. Подала в суд на лишение родительских прав. Мотивировала тем, что я не участвую в воспитании, только деньги плачу.
– Но ты же пытался участвовать?
– Пытался. Но она каждый раз находила причины отменить встречу. А потом просто перестала отвечать на звонки. Мой сын растет, не зная отца. Ему три года, и он меня не помнит.
В голосе слышится такая боль, что на секунду мне становится его жаль. Но это была его жизнь, его выбор. Он сам создал эту ситуацию, когда пытался купить свободу от отцовства.
– Лиза, – говорит он тихо, глядя на Машу. – Я каждый день думаю о том, что упустил. Ты хотела детей, мечтала о семье. А я отказывался, откладывал, считал это обузой. И вот теперь у тебя есть то, о чем ты мечтала. А я потерял и тебя, и сына, и все, что имел.