— Здравия желаю, ваше благородие, — он ответил сухо, без поклона.
— Сколько времени здесь работаешь?
— Неделю скоро. С прошлого понедельника.
— Каждый день?
— Каждый. С рассвета до заката. Спросите у старосты, у подрядчика, у кого хотите. Здесь ночую, в бараке с прочими. — Он криво ухмыльнулся. — А что это вы интересуетесь, ваше благородие, опять в чем-то обвинить хотите?
Я не ответил на провокацию. Обернулся, окликнул пожилого мужика в чистой рубахе, который стоял у церкви с какими-то бумагами:
— Вы здесь подрядчик?
— Я, ваше благородие, — мужик подошел и поклонился. — Терентьев Иван.
— Кулаков у вас давно работает? Не отлучался?
— Давно, ваше благородие. С понедельника прошлой недели. Хороший каменщик, не пропил ни дня. Здесь при стройке ночует, с артелью.
Я кивнул. Алиби подтверждается. Кулаков не мог находиться прошлой ночью на моей стройке, отсюда до того места далеко, туда и обратно часа четыре ехать, плюс нужно время на кражу. Невозможно. Не сходится.
Я повернулся к Кулакову. Тот стоял, скрестив руки на груди, злорадная усмешка не сходила с лица.
— Что, ваше благородие, зря приехали? — он прищурился. — Я вас не люблю, это правда. Вы меня несправедливо обидели, выгнали ни за что. Но я у вас не был, чтобы вы не подумали. Да и некогда мне, здесь работы по горло.
— Ты кажется, затаил обиду, — спокойно заметил я.
— Конечно, вы ведь меня не за дело выгнали. Ославили на всю округу, — Он помолчал, потом добавил тише: — Но я не таков дурак, чтобы мстить господам. Вы уж того, избавьте меня от ваших подозрений. Кто угодно, но не Кулаков.
Я внимательно посмотрел на него. Видно, что не врет. Я его запомнил как вспыльчивого человека, наверное такой не может исподтишка украсть материалы. Хотя с раствором он делал тоже самое.
— А кого ты имеешь в виду?
Он пожал плечами:
— Мне-то почем знать?
Я замер. Точно. Я вспомнил других людей, тех что могли обокрасть меня и отомстить таким образом…
Я развернулся и направился к экипажу. Ноздрев ждал у повозки, прислонившись к колесу. Степан стоял рядом, курил трубку.
— Едем в Тулу, — сказал я коротко.
Степан быстро вытряхнул трубку, полез на козлы рядом с возницей. Я сел в экипаж, Ноздрев устроился напротив.
— Что задумали, Александр Дмитриевич? — спросил он, когда повозка тронулась.
— Проверю одну мысль.
Я откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. Вскоре экипаж выехал на большой тракт, катил в сторону Тулы. За окном мелькали столбы, придорожные кабаки, редкие обозы.
— Егор Матвеевич, я вас завезу в усадьбу, дальше сам поеду.
Ноздрев задумался, потом кивнул: