Маркиз хотел, чтобы я зависел от него. Прекрасно. Пусть думает, что так и есть. Человек, уверенный в своей незаменимости, становится предсказуемым, а предсказуемый враг полезнее непредсказуемого союзника. Де Понтиак получит то, чего добивался: роль ключевого посредника, монополию на контакт с русской делегацией и ощущение, что без него ничего не движется. Взамен он откроет мне двери, которые Совет закрыл, и покажет ту часть Детройта, которую Хранительница предпочла бы скрыть.
Раз сделка зашла в тупик, мы пойдём иным путём, даже если для этого придётся выломать пару дверей.
Ноготь скрёб по камню, оставляя тонкую белёсую царапину рядом с тысячами таких же. Узник отстранился от стены и посмотрел на собственную работу. Серые блоки покрывал плотный узор из чёрточек, сбивавшийся ближе к потолку в сплошное месиво, где отдельные метки было уже невозможно различить. Он давно перестал их считать. Какой смысл, если время здесь превратилось в монотонную петлю из одинаковых суток, различавшихся только номерами смен и лицами охранников за дверью?
Он опустился на пол, прислонившись спиной к стене. Аркалиевые наручники на запястьях глухо звякнули. Тяжёлый металл гасил магию и превращал его в обычного смертного. Почти обычного. Потому что обычные смертные умирают, а у него и этого не получалось.
Гудение вентиляции заполняло камеру ровным низким тоном, перебиваемым только далёкими шагами охраны. Узник ждал. Сегодня третья смена, двое вместо обычных четверых. Один из них новенький, появившийся две недели назад. Приходил на минуту позже напарника, потому что курил за углом, у вентиляционной решётки, где тяга вытягивала дым быстрее. Пленник знал это, потому что четыре месяца подряд считал шаги, паузы между ними, длительность разговоров на пересменке и характерное запаздывание звука дыхания, отражавшегося от стен коридора.
Наручники он расшатывал каждую ночь, медленно, по волокну, по микротрещине, разминая металл в одном и том же месте, пока пальцы не начинали кровоточить. К утру пальцы заживали, а микротрещина оставалась. Четыре месяца терпеливой, невидимой работы. Сейчас наручники держались на последних нитях аркалия, тонких, как паутина.
Шаги. Два голоса за стеной, приглушённые толщей бетона.
— … двести долларов, мать его, представляешь? Я сидел с двумя дамами на руках, и этот ублюдок вытащил туза на ривере!..
— Ты опять, недоумок, спустил зарплату в блэкджек?
— В покер! — возмутился голос. — Блэкджек для стариков!
Лязг засова. Стандартная проверка. Глазок в двери мигнул светом.