Я смотрел ей вслед, пока силуэт не растворился в сгущающихся сумерках.
Совещание в командирском шатре было коротким. Я отдавал приказы — чёткие, конкретные, не терпящие возражений.
— Полковник Огнев, третья часть армии остаётся снаружи. Вы знаете, что делать.
Седовласый ветеран кивнул.
— Капитан Жеребцов, артиллерию в город не заводить. Позиции — как обсуждали, полная маскировка.
— Понял, Ваша Светлость.
Я обвёл взглядом собравшихся. Лица были сосредоточены, но спокойны. Каждый знал свою роль.
— Федот, груз прибудет ночью. Проконтролируешь лично.
Командир гвардейцев молча кивнул.
Ночь прошла в тревожном ожидании. Я почти не спал — сидел у костра, глядя на далёкие очертания мёртвого города. Иллюзия окончательно рассыпалась после двухдневного обстрела; теперь даже в темноте были видны только руины — чёрные остовы зданий на фоне звёздного неба.
Около полуночи прибыл грузовик. Тяжёлая машина с брезентовым кузовом в сопровождении трёх внедорожников охраны остановилась на краю лагеря. Солдаты выгрузили массивный деревянный ящик, окованный железными полосами, — понадобилось шестеро человек, чтобы снять его с кузова. Федот лично руководил разгрузкой.
Я подошёл, проверил пломбы. Всё на месте.
— В тронный зал, — распорядился я. — Сразу после того, как войдём.
Федот кивнул. Слова были лишними — он знал, что делать.
Я смотрел, как ящик накрывают брезентом и выставляют охрану. Если всё пойдёт по плану, он не понадобится. Если нет…
Что ж. Посмотрим.
Рассвет окрасил небо в серые и розовые тона.
Я стоял на холме, наблюдая за северными воротами города через взор Скальда. И видел то, чего не видел никто из живых людей уже триста лет.
Бездушные выходили из города.
Не атаковали. Не прятались. Просто шли — колонной, почти строем. Впереди двигались Жнецы — массивные многолапые фигуры. За ними — Стриги, десятки, сотни бледных силуэтов. И наконец — бесконечная река Трухляков, шаркающих ногами по разбитой мостовой.
Они уходили на север, как и было обещано. К реке Нерль, которая станет естественной преградой.
Процессия длилась почти два часа. Я считал — не тварей, их было слишком много, а время. Когда последний Трухляк покинул открытые врата, солнце уже поднялось над горизонтом.
— Город пуст, — доложил вернувшийся разведчик. — Наши люди проверили — ни одной твари в пределах стен.
Я кивнул.
— Выступаем.
Армия входила в Гаврилов Посад через южные ворота — те самые, у которых мы стояли всё это время. Створки, взорванные попаданием снаряда, были сорваны и валялись на земле.