Но если это действительно что-то новое — я обязан это изучить. Всё, что касается Бездушных, всё, что выбивается из привычных закономерностей, подлежит исследованию. Что, если они способны меняться? Эволюционировать? Обретать подобие сознания? Эта мысль тревожила, но она же открывала возможности. Враг, который мыслит, — враг, которого можно обмануть. Враг, который чего-то хочет, — враг, с которым можно торговаться. А враг, который дорожит своими «подданными», — враг, у которого есть слабость.
Как отличить возможность от ловушки?
Никак. В этом и проблема. У меня нет подходящего опыта, на который можно опереться. Нет прецедентов для сравнения. Я могу анализировать, строить теории, взвешивать вероятности — но в конечном счёте придётся делать выбор вслепую. Рисковать либо армией, либо собой.
А ещё была мысль, которую я не мог озвучить даже самым близким. Мысль, которая царапала изнутри, как заноза под ногтем.
Что, если я справлюсь?
Что, если войду в город, проведу ритуал, переживу ловушку — какой бы она ни была — и выйду победителем? Что, если смогу не просто уничтожить Кощея, но… понять его? Узнать, как он стал тем, кем стал? Какой эксперимент провалился триста лет назад?
Знание — сила. А знание о том, как создаются Кощеи, могло бы стоить любого риска.
Я поймал себя на этой мысли и усмехнулся. Горько, без веселья. Вот оно — искушение, погубившее Бранимира. Жажда знаний. Уверенность в собственных силах. Готовность рискнуть ради «великого открытия».
Он тоже, наверное, считал себя достаточно умным. Достаточно осторожным. Достаточно сильным.
И превратил своё княжество в ад.
Я не Бранимир, повторил я себе.
Посланник явился точно в назначенный час — когда солнце коснулось горизонта, окрасив небо в багровые тона. Мёртвая фигура в истлевшем камзоле застыла в пятидесяти шагах от наших позиций, терпеливо ожидая ответа.
Я выехал вперёд на коне. Ветер трепал гриву жеребца, нёс запах гари и тлена от разрушенного города.
— Передай своему князю, — произнёс я ровным голосом, — я принимаю его условия. Завтра на рассвете пусть выводит своих… подданных. Когда последний из них покинет городские стены, я войду.
Посланник помолчал — снова эта жуткая пауза, словно он прислушивался к голосу издалека. Потом мёртвые губы шевельнулись:
— Князь благодарит за мудрое решение. На рассвете его люди покинут город через северные ворота. Он будет ждать вас в тронном зале для проведения ритуала.
Стрига развернулась и побрела обратно к руинам — медленно, неторопливо, как человек, возвращающийся домой после насыщенного трудового дня.