— Статс-секретарь Ратиев к Вашим услугам, Ваше Императорское Величество, — учтиво поклонился красавец-кавалерист. — Государь просил извиниться, что не может ждать ни секунды — он уже опаздывает на встречу с духовенством и просил сопроводить Вас туда.
Вдовствующая императрица, находящаяся еще под впечатлением словесной схватки сына с мятежным студенчеством, недовольно поджала губы, но не желая прилюдно демонстрировать свои эмоции, коротким кивком выразила согласие и молча направилась вслед за офицером. В Грановитую палату, где проходила встреча с духовенством, они пришли очень даже вовремя — дискуссия была в самом разгаре. Это было видно по лицу обер-прокурора Победоносцева, являвшего собой готовую иллюстрацию к книге «Апокалипсис», и по назидательному тону императора, который не спеша, обстоятельно выговаривал глуховатым голосом:
— Нет у нас религии старшей и младшей, руководящей и подчиненной, правильной и неправильной. Есть полезные для Отечества и вредные, причем не сами по себе, а из-за конкретных людей, с которыми нужно уметь работать… Сегодня я собрал именно вас, а не догматы и обращаюсь к вам, а не к пергаментным свиткам и преданиям старины глубокой… Ни народная память о героях, ни покрытые пылью скрижали никому не дают ни малейшего основания для привилегий. Кичиться верой предков или собственным происхождением — это совсем для скорбных умом. Поэтому прекратите немедленно рассказывать нам о «праве первой ночи» для правильно верующих и уж тем более пытаться обосновывать это право какими-то историческими ссылками, а то мы там вместе в них покопаемся и сравним, как креститесь вы и как крестились Андрей Первозванный и Сергий Радонежский. Тогда для вас начнётся совершенно другое богоискательство…
— Но Ваше Величество, — отчаянно сопротивлялся отчитываемый, — заботясь исключительно о крепости престола, я надеялся, что имею право требовать…
— Меня вообще возмущают тот, — перебил чиновника император, — кто требует от других того, что должен в первую очередь требовать от себя…
Красный, как рак, Победоносцев, выслушав последнюю реплику и будучи возмущен до глубины души публичной поркой, попытался бессловесно и гордо, хоть и с трясущейся нижней губой, покинуть зал, но был остановлен тихой командой с уже знакомым Марии Федоровне металлом в голосе:
— Стоять! Сидеть!
Оберпрокурор рухнул в кресло, как подкошенный.
— Дайте господину Победоносцеву воды, — уже другим, бесцветным тоном произнёс император, — и «Священное Писание» — пусть освежит свои знания о гордыне, а мы продолжим. Итак…