— Ваше Императорское Величество, Всемилостивейший Государь, — поднялся с места первенствующий член Святейшего Синода митрополи́т Анто́ний. — Можете не сомневаться, православная церковь всегда стояла и будет всецело стоять на страже интересов престола, будучи незыблемым столпом самодержавия. Пользуясь милостивым дозволением Вашего Величества, коим я не злоупотреблял и впредь не намереваюсь, я все же осмеливаюсь приступить к изготовлению двух записок: о недостатках церковных законопроектов и о способах созыва Церковного Собора — каковые записки желал бы представить Вашему Величеству. Всё это поможет укрепить веру и поддержать в подданных любовь к божьему помазаннику.
Мария Фёдоровна, поддержкой и покровительством которой пользовался митрополит, с тревогой отметила, какая тень пробежала по лицу монарха во время произнесения этой выспренной речи, как оно окаменело и колючими сделались глаза. «Не то, отец Антоний, совсем не то ждал от тебя мой сын», — с горечью подумала императрица, закусив губу от предчувствия скорой грозы.
— К сожалению, — император тяжело распрямился, достал из кармана трубку и начал дирижировать ею в такт своим словам, — его высокопреосвященство понял поставленную задачу, как чисто бюрократическую, а это неправильно. Ничего, мы его поправим. А чтобы не было непонимания в дальнейшем, я скажу, чем наше совещание должно закончиться….
Император сделал несколько шагов вдоль рядов собравшихся, как будто собираясь с мыслями и всё больше бледнея.
— Оно должно завершиться подписанием меморандума о взаимном уважении и взаимопомощи всех конфессий империи, с объявлением о прекращения внутренних распрей, если таковые имеются. Для того, чтобы этот документ не остался пустой декларацией, представители каждой конфессии составят список действий и заявлений, которые они считают неприемлемыми и оскорбительными, а представители остальных конфессий дадут письменное обязательство воздерживаться сами и удерживать единоверцев от указанных действий и заявлений. Вторым обязательным условием окончания совещания является учреждение Российской духовной академии с числом факультетов, равных числу конфессий и набором единых предметов для всех факультетов, необходимых для единообразного понимания отечественной истории и текущих задач, стоящих перед государством, а значит перед каждой конфессией отдельно…
Император обвел взглядом притихшее духовенство, молча внемлющее его словам. К горлу подступала тошнота и на лбу проступил холодный пот. Энергии, без остатка потраченной на студентов, сейчас катастрофически не хватало. А духовники сидели с опущенными головами и на последние слова вообще никак не реагировали. «Ах вы, засранцы!» — подумал он зло, почувствовав в этой гробовой тишине эхо русской поговорки «Мели, Емеля, — твоя неделя!».