Рядом с телом стоял Гдовский. Наставник был страшен в своей ярости. Массивные кулаки сжимались и разжимались, а на челюстях пульсировали желваки. Он смотрел куда-то поверх наших голов, словно искал ответы в утреннем небе.
Я никогда не видел его таким. Даже когда он наказывал провинившихся, в его действиях была холодная расчетливость. Сейчас же от него исходили волны едва сдерживаемой ярости, и воздух вокруг словно вибрировал от напряжения.
— Сначала кончил он, а затем — его! — прошептал стоявший рядом Ростовский.
На его губах играла желчная усмешка, но в глазах читался страх.
— Или одновременно, — добавил я.
— Прекратите! — зашипел Свят, и его лицо исказилось от гнева. — Парня убили, а вы зубоскалите, как озабоченные извращенцы!
Он был прав. Мы действительно вели себя неподобающе. Но черный юмор был единственным способом справиться с ужасом происходящего. Иначе можно было сойти с ума от осознания, что среди нас ходит убийца. Хладнокровный, расчетливый, способный убить товарища ради руны. Убить не в честном бою, а вот так.
Гдовский наконец удостоил нас взгляда. В его глазах полыхала такая ярость, что несколько кадетов невольно отступили назад.
— Кадеты седьмой команды! — прогремел его голос. — Я не хочу повторять все сказанное вчера, но сегодня ситуация изменилась радикально!
Он сделал шаг вперед, и мы, не сговариваясь, отступили.
— Очевидно, что мы имеем дело не просто с убийцей. Мы имеем дело с маньяком. Возможно, он убивает ради удовольствия, а не только ради получения рун!
Наставник обвел нас тяжелым взглядом, на мгновение фиксируя его на каждом лице. Когда его взгляд скользнул по мне, я почувствовал, как по спине пробежал холодок. В этих глазах ясно читалась угроза.
— А теперь — проверка! — рявкнул Гдовский. — Девушки, выстроиться в шеренгу и вытянуть вперед левую руку! Рукава закатать до локтя!
Девчонки выполнили приказ без промедления. Их было меньшинство — двадцать восемь из шестидесяти шести. Они встали в ряд, протянув руки вперед. На запястьях мерцали руны — у большинства одна, только у Вележской их было две.
Вележская стояла с каменным лицом, но я заметил, как дрожат ее пальцы. После нашей ночной встречи в лесу и странного сна мне было неловко смотреть ей в глаза, хотя она, разумеется, ничего не знала о моем ночном кошмаре.
— Впрочем, юноши — тоже! — добавил наставник, и в его голосе прозвучала горькая ирония. — Я уже ничему не удивляюсь!
Мы выстроились в линейку и вытянули руки вперед. Гдовский начал обход, медленно двигаясь вдоль шеренги. Он останавливался перед каждым кадетом, внимательно разглядывал руны на запястье и пристально смотрел в глаза. Взгляд наставника был давящим и пристальным, словно он пытался заглянуть в саму душу.