Температура воздуха резко упала. Лунный свет, еще секунду назад серебристый и мягкий, стал холодным и режущим. Звуки леса утихли, словно кто-то выключил звук в этом странном спектакле. Кожа на лице Ирины начала пузыриться и лопаться, словно воск над пламенем. Под ней проступал иссине-черный, блестящий хитин. Человеческая плоть отваливалась кусками, обнажая сегментированное тело Твари, а руки и ноги удлинялись, превращаясь в членистые конечности с острыми шипами на концах.
Меня сковал ужас. Но самым страшным было то, что она продолжала двигаться, и мое тело откликалось на эти движения. Я попытался сбросить с себя Тварь, но мне не хватало сил. Существо, которое еще секунду назад было Вележской, наклонилось ко мне, и из его рта, усеянного мелкими острыми зубами, потекла вязкая слюна.
Капли этой жидкости падали мне на грудь, и кожа шипела и пузырилась, словно от воздействия кислоты. Я хотел закричать, но горло сдавило спазмом. Тварь приблизило свою голову — теперь это была треугольная голова богомола с фасеточными глазами — к моему лицу.
— Просыпайся! — прокричало оно, хватая меня за плечи острыми, как клинки, конечностями. — Просыпайся!
Боль пронзила плечи там, где хитиновые отростки вонзились в плоть. Тварь трясла меня все сильнее, и мир вокруг начал распадаться на части. Поляна растворилась в тумане, деревья превратились в темные тени, а лунный свет погас, словно задутая свеча. Остались только боль, страх и отчаянное желание вынырнуть из этого кошмара.
— Просыпайся, Олег!
Я открыл глаза и увидел над собой встревоженное лицо Свята. Это был не покрытый хитином монстр, и не обнаженная девчонка, а мой друг, который тряс меня за плечи. На его лице застыло выражение неподдельного страха.
— Что случилось? — спросил я и огляделся.
Подо мной были не мягкая трава, а жесткие деревянные доски. Мы находились в общей палатке. Длинные столы стояли вдоль стен, а погасшие масляные лампы медленно раскачивались под потолком. Я лежал на одном из столов, укрытый грубым холщовым покрывалом.
— Еще один труп! — выпалил Свят, и его голос дрогнул. — Убийство. Гдовский в бешенстве. Приказал притащить тебя, живого или мертвого.
— Лучше живого, — пробормотал я, сгибая ноги, чтобы скрыть от Свята последствия сновидений.
Проклятый сон оставил после себя не только страх, но и возбуждение. Тело предательски откликалось на остатки эротических образов, несмотря на ужас финала. Я опустил холщовое покрывало вниз и обнажил грудь, надеясь, что Свят ничего не заметил. Холодный утренний воздух коснулся кожи, заставив поежиться. Но больше меня поразило другое — на теле не осталось ни единого следа от вчерашних ран.