Дверь моего кабинета распахивается без предварительного стука. Неожиданности не происходит. Мы с Фили наблюдаем за тем, как ее старший брат к нам заваливается.
Бог ты мой. Когда-то давно он был таким послушным и беспроблемным ребенком.
– Я в администрацию попал или в детский сад? – ерничает он, в надежде меня уколоть.
– Должен же кто-то работать после того, как мы с твоей легкой руки благотворительную акцию в особо крупных размерах совершили.
Я знаю, что поступаю безжалостно. Слишком жажду увидеть тот миг, когда он вновь возьмется за ум.
Вадим закатывает глаза, но перед этим я успеваю в них тревогу заметить.
О, черт! Надо попросить секретаря принести мне капель успокаивающих.
– Где Ульяна Андреевна? – спрашивает, взяв себя в руки.
– На работе, – как же мне это не нравится! Кто бы только знал.
«Я на часик всего», – как же.
– Моя новая мачеха мне нравится все больше и больше! Я думал, оставила тебе мелочь и улетела тратить остатки былой роскоши.
Сын немного преувеличивает степень моих потерь.
– Давай к сути. Мне нужно работать.
– Вместе с ней? – Вадим опускает голову в сторону переноски. – Что-то я сомневаюсь, что ты от нее сможешь хоть на секунду взгляд отвести. Мы все в курсе, что ты сверх меры гордишься результатом своего отцовства.
О, да! Фили идеальный повод для гордости. Образцово спокойный ребенок неземной красоты. Что еще нужно для счастья? Меня явно в рай переместили в тот момент, когда дали перерезать пуповину малышке.
Сын смотрит на свои руки внимательно, затем переводит взгляд на сумку, что стоит на одном из кресел. Находит в ней влажные салфетки и несколько раз руки свои вытирает.
– Знаю я тебя. Наорешь на меня снова.
Управившись, он аккуратно достает сестру из переноски.
– Мы с ней пойдем прогуляться в парке, коляску я видел в приемной. А ты пока продолжай порабощать свое захолустье.
Триста тысяч человек – не такое и захолустье, но Вадим привык к городам-миллионникам.
– Кстати, хотел тебе сказать. Я женюсь через две недели…