— Порядок мудр, — брякнула я, имея в виду природу. Ингренс глянул на меня снисходительно.
— Мудр, — не стал отрицать. — Вот только нам не всегда дано постичь его мудрость. Я обратился к природе. Годами я никого не трогал, жил среди зелени лесов, коричневых стволов деревьев, под разноцветным небом. Я состриг волосы, а то, что осталось, обмазывал рыжей глиной; носил только тряпье на бедра, чтобы прикрыться. Одной травой я не питался, но охотиться мне было запрещено, чтобы не стимулировать мои сложные инстинкты. Мне приносили вареное мясо раз в неделю. Если бы ты встретила меня в то время, то увидела бы не Дракона. Я был подобен кроткому лесному оленю, который смиренно кланяется каплям росы и собирает губами ягоды.
Ингренс опять закрыл свои почти прозрачные глаза, а я живо представила его там, в лесу.
— Занимательный опыт… — он продолжал неспешно говорить. — Все вокруг преображалось, меняло краски, а я был частью круговорота. Я почти не обращался, не видел крови, никого не трогал, искренне желая достигнуть мудрости учителя и желая измениться. Читал, слушал деревья, наставника, пение птиц, ход воды… Часами сидел под дождем, воспитывал тело до изнеможения. И, знаешь… На пятый год получилось: я достиг просветления.
Я только хлопнула глазами, стараясь не удивляться.
«Да⁈»
— … я понял, что я — убийца, который жаждет крови, и ничто этого не изменит, — легко завершил рассказ Ингренс, и все мои вопросы испарились. — Я пошел к учителю, и насадил его на когти. Затем полетел на охоту… Мне попалось стадо оленей. Я сожрал сразу трех сырыми вместе с кишками, остальных втер в деревья и зелень, смешал с землей и растворил в воде. Я окрасил все в красный. После… Х-м-м, пожалуй, не буду рассказывать, чтобы не пугать, — Ингренс быстро кровожадно облизнул губы, на секунду оскалившись, но тут же сменил оскал на обычное сдержанное лицо. — Это был самый счастливый день за те проклятые годы. С тех пор я больше не изменял себе.
Мы помолчали. Я — ошарашенно переваривая рассказ, Ингренс — мечтательно улыбаясь. Он первым нарушил тишину.
— Мое воздержание попросту опасно для окружающих, — голос опять лился ровной серебряной рекой. — Я теряю самообладание, если долго не получаю того, в чем нуждаюсь. Конечно, я сожалею, что убил учителя. Зато очень хорошо, что тогда мне попались олени, а не невинные люди или великородные.
— Да… Славно, — только и смогла вымолвить я.
Перед глазами у меня еще алел звонкий лесной ручей и чернели открытые глаза мертвых оленей, на которые, довольно жужжа, садились ненасытные мухи.