В тот момент я сидел в теньке снаружи под храмом. После только что пережитого внутрь заходить не тянуло. И естественно, тут же прилюдно объявил, что вечером каждый получит вволю вина с медом и пряностями, что в обычное время было доступно лишь самым небедным слоям.
От таких обещаний народ стал хоть чуточку бодрее шариться по подвалу — впрочем, подозреваю — по-прежнему пугаясь каждого шороха, но больше сюрпризов в тот день не случилось. Как и особо интересных находок.
Да, не сомневаюсь: к рукам солдат кое-что прилипло, но по мелочи. Такое никто и за проступок-то не считал…
Потрудиться и в самом деле пришлось — и что повозки, что лодки — к ночи были переполнены. Даже часть речных команд пришлось высадить. Потому как идти налегке — это далеко не тоже самое, что переть с тяжелым мешок на горбу. Пусть даже и по жаре.
Бросить здесь хоть что-то ценное — это было выше всяких сил.
Большую часть человеческой истории еда была не вопросом «вкусненько или нет», а жить тебе или сдохнуть. И в средневековье, тем более здешнем, оказалось просто невозможно бросить ее в подвале горящего храма, если за тобой прямо сейчас никто не гонится.
И да, аббатство пришлось допалить. Никто из нас просто не смог предложить вариант, при котором оно могло бы уцелеть. Тем более — оскверненное.
Может быть, во мне было слишком много от Дирка, но даже я со всем своим нерастраченным скепсисом XXI века, не сомневался, что тут мгновенно заведется что-то попроще, но такое же недоброе.
Ведь после победы к алтарю оказалось просто невозможно подойти.
На нем остался стоять сравнительно недорогой серебряный потир, весь в запёкшейся крови. Кубок вроде тех, что используют для причастия — и он так ужасно, просто «адски» смердел, так что никто из нищих солдат, в том числе и преступников, не догадался его спереть.
Хотя чисто внешне, серебра в нем было ливров на 5–6, а это больше чем месячное жалование любого из них. Поэтому мы сначала сожгли тела своих погибших товарищей, а потом, собрали каждый измененный кусочек монстра, что смогли, и спалили их прямо там — вместе с храмом. И хорошенько залакировали грусть и страх импровизированным глинтвейном…
Единственное, что меня поразило уже напоследок, но до глубины души: найденные в кладовой апельсины — целая корзина. Они оказалась просто чертовски горькими!* Я был настолько поражен этим фактом, что тут же пожертвовал их в общий котел, крепко улучшив знакомый некоторым местным рецепт. Большинство из моих солдат и мед нечасто видели, не говоря уже о пряностях.
Кстати, большую часть уцелевших во время зачисти «некрогнезда» к грязной работе не привлекали. И теперь уже официально…