Это бы понравилось Олке – Унельм бросил в тёмную глубь две монетки: одну – за себя, другую – на удачу наставнику.
Он думал о Магнусе и Аделе, всё ещё ничем не выдавших себя, и о Рорри, умершем у него на руках, и о сне Мил, и о странном разговоре, подслушанном ею в парке… Помощь волшебного фонтана ему бы пригодилась.
В сувенирном магазинчике он купил несколько открыток и зеленоватый от времени камень. Утверждалось, что этот самый камень, извлечённый из фонтана тогда, когда из него ещё не запрещено было черпать воду, принесёт удачу владельцу. Подозрительно недорого за такой могущественный артефакт, но Унельм спрятал его за подкладку нового кошелька не без благоговения – на всякий случай.
Группа свернула на улочку, ведущую в сторону порта. Перед поворотом она расширялась, образуя небольшую площадь, облицованную красными и белыми плиточками. По краям площадь была обсажена высокими деревьями с серебристыми стволами, чьи густые ветви давали приятную тень. В этой тени собралась небольшая толпа – и там, перед ней, Унельм не без изумления увидел служителей Мира и Души в храмовых одеяниях.
Один из них оказался ни много ни мало служителем Харстедом – в парадных, вышитых серебром одеждах. Рядом с ним стояли двое других. Маттерсона, о котором ему рассказывала Омилия, среди них не было. Неподалёку Унельм заметил стражу. Защищают храмовников – или следят за ними?
Скорее всего, и то и другое.
Часть группы Ульма всё ещё толкалась у колодца, и он присоединился к толпе, внимающей служителям. Вуан-фор Харстеда был безупречен – возможно, поэтому Ульм понимал его через слово.
– Кьертания – воплощение священной пары…
«Пары»… Вероятно, в этом контексте имелась в виду «двойственность». О чём-то подобном Унельм слышал ещё на ильморских проповедях. По правде говоря, он никогда по-настоящему в них не вникал, а как только представилась возможность больше не ходить в храмы с родителями, тут же ею воспользовался…
– Мясо и дух – две стороны одного целого. Одно без другого жить не может.
«Мясо» – это, разумеется, плоть. Унельм подобрался чуть ближе, мягко, но решительно огибая других зевак, чтобы лучше слышать.
Но дальше пошло слишком много незнакомых слов. Речь, судя по всему, шла о том, что его, Ульма, родная страна самой своей раздвоенной сутью воплощает некий высший идеал существования. Доказательство тому – плоды, которыми всех и каждого щедро одаряет Стужа.
С этим последним тезисом он бы определённо поспорил.
Конечно, кому-то везло: тем, кто показывал высокий уровень усвоения, некоторым родственникам препараторов, тем, кто родился в семье побогаче, или просто тем, чей черёд наконец подошёл…