Кофе у меня появился весной: Артур привёз из Москвы пачку растворимого с коричневой надписью «индийский». Кузьмич впервые попробовал в апреле, поморщился, выдал ту самую формулу про родной и гостевой; с тех пор у меня на полке стояли две кружки, для кофе и для чая сам по себе.
Я налил. Кузьмич обхватил кружку обеими ладонями, грел руки, хотя на дворе август.
— Антонина на ферме?
— На силосе. Второй поток. И Бэла там же — стоит с весами над новой партией, тетрадку под мышкой держит.
— Значит, по армянской линии двинулось.
— Двинулось, Палваслич. Бэла у весов, Антонина рядом ругается. По делу ругается, не зря — у неё рассол второй год не выходит как надо. Но к ноябрю выйдет. Антонина если за что взялась — доведёт.
— К ноябрю, — повторил я; не вопросом — соглашаясь.
Кузьмич отпил кофе, согласный с интонацией.
Подтянулись Зинаида Фёдоровна и Крюков; Антонина задержалась на полминуты, вошла без стука, села к окну, не снимая ватника. От ватника пахло клевером — в августе на ферме у нас силосуют клевер по второй очереди.
Планёрка.
Блокнот я не открывал. Сегодняшних пунктов в голове четыре: семинар, документы артели, антонинина линия, озимые. Пятый, Артур к обеду, не пункт.
— Начнём с семинара. Дата между четырнадцатым и двадцать пятым сентября, Дымов уточнит сегодня. Зинаида Фёдоровна, готовим клуб на двести мест, президиум на восемь, трибуну с микрофоном. Раздаточный по моему черновику.
— К понедельнику оформлю, — сказала Зинаида Фёдоровна, в шали поверх жакета. — Стулья из школы возьмём, как в прошлый раз? Тех своих двести не наберётся.
— Из школы. С Валентиной я договорюсь. Документы артели у Вас лежат?
— Лежат. Все запятые на месте, Павел Васильевич, я их сама три раза прошла. Ждём только закон.
— Хорошо. Антонина, по линии что?
— Сыр-рассол идёт, маринад идёт, творог по старой рецептуре делаем параллельно — он у нас отлажен, на нём сбоев не жду. Варенье отложим, не до варенья сейчас. — Антонина говорила, глядя в окно, на дальний силос, будто продолжала там работать и отсюда. — Рассол вот капризничает. Но к ноябрю поставлю. Иван Михайлович верно сказал — к ноябрю.
— К ноябрю, — повторил я. — Иван Михайлович, озимые?
— По плану идём, Палваслич. На неделе выходим с протравителем. Семена своя элита, всхожесть девяносто два, как в марте мерили. Ячмень добиваем — остался пятьдесят шестой клин; послезавтра закроем, если погода не подведёт. А погода, — Кузьмич глянул в окно через антонинино плечо, — погода пока держит.
— Крюков.
— Палваслич, я коротко, по агрохимии. — Крюков снял очки, протёр их о край рубашки, надел обратно — у него это шло перед каждым серьёзным словом. — На пятом поле, к Антонининому фуражу: бор в норме, кальций в норме, осенью проблем не вижу. А вот по четвёртому есть вопрос — там у меня цифры не сходятся, надо разбираться. Не сегодня. К пятнице отчёт принесу, с раскладкой.