Я медленно кивнул.
— Вот и хорошо. Мы как раз подъезжаем… Гнат, потише езжай, еще стрельнут в нас. Дай я белый флаг вывешу, чтобы чего не случилось.
Автомобиль начал сбавлять скорость. Впереди вырастали высокие кирпичные корпуса железнодорожной станции. Виднелась водопроводная башня, труба котельной. В стороне приткнулся черный паровоз с обгоревшими вагонами, напоминавшими обглоданный труп животного.
— Не стреляйте! Не стреляйте! — Филиппов высунулся из окна автомобиля и яростно махал белым носовым платком. — Это мы! Красный феникс! Красный феникс! — во все горло орал он пароль, который ему сообщил немецкий резидент. — Не стреляйте! Не стреляйте! Красный феникс!
В их сторону, и правда, не раздалось ни выстрела. К ним уверено шел высокий немецкий офицер в серо-зеленой десантной форме. На его груди висел автомат, в подсумках топорщились запасные магазины.
— Господин офицер, это мы! Вот привезли! Красный феникс! — отчаянно улыбался Филиппов, выталкивая меня вперед. — Это он! Я вот про него говорил!
— Этот малчик есть ученый? — на ломанном русском спросил немец, ткнув пальцем в мою сторону. — Ты обманывать меня? — его щека дернулась, когда он перевел взгляд на Филиппова. — За этот сопляк погибли мои люди?
В его руке тут же оказался пистолет и смотрел он ровно в лоб побелевшему Филиппову.
— Господин офицер… он знает, точно знает, — затрясся предатель, съежившись так, что стал на голову ниже. — Он всегда был на заводе… С ним всегда охрана ходила… Много, много людей… Вот с ним и портфель был с бумагами!
— Если я узнать, что это обман, то ты будешь завидовать мертвым, — офицер сказал это таким тоном, что холодок побежал по спине. Чувствовалось, что его слова совсем не было пустой угрозой. — Живо идти за мной! Самолет уже давно ждет…
Мы перебрались через железную дорогу, по узкой тропке пересекли рощицу, и вышли к полю. В сотне метрах от нас стоял трехмоторный самолет, габаритами напоминавший американский Дуглас. Возле него суетились немецкие десантники, грузившие внутрь раненных товарищей. Одни, перемотанные бинтами, забирались по трапу сами. Других приходилось затаскивать.
В дороге я поймал взгляд Зои и покачал головой, прося ее не делать глупостей. Она в ответ скорчила злую рожицу.
Едва мы оказались у самолета, то к офицеру подбежал взмыленный пилот и что-то начал яростно доказывать. Он махал руками, то и дело показывал на раненных, потом на восток, откуда доносилась канонада. Похоже, требовал ускорить погрузку. Однако я ошибся.
— Самолет есть тяжелый… перегруз, — повернулся к нам офицер, показывая в сторону самолета. — Мои люди летят, а вот вы…