— … Ты зачем ему врезал? — сквозь дикую боль донесся до меня чей-то испуганный голос. — С него и волос не должен упасть. Немцы с меня шкуру с живого спустят… Придурок! Девка хоть живая?
— Да, что ей сделается⁈ — отозвался кто-то хрипло. — Я ее легонько приголубил… Сучка малолетняя… Больно уж шустрая. Ужом вертелась, чуть не сбежала… Хм, костлявая какая… Думал, что у немчуры ее опосля допроса попрошу, а на такую и не встанет…
Делая вид, что все еще без сознания, я медленно приходил в себя. Боль все еще донимала, но уже не сводила с ума, как только что. Почти привык, значит.
— … Гнат, ты обыскал их? Не дай бог, что-то важное забыли.
— Обыскал, обыскал, — снисходительно проговорил второй. Чувствовалось, что бывалый на такого рода дела. — У девки револьвер был, а у пацана какой-то молоток… В сумке таскал… Под ноги положил… Петрович, ты с немцами крепко договорился? Нас ведь теперь с собаками искать будут. Здесь не жить… Не обманут?
— Немец — человек серьезный, ответственный, не то что наша шантрапа, — первый говорил уверенно, хотя некоторые нотки сомнения все-таки слышались. — Если обещали, то обязательно сделают.
— Это хорошо. Увезут к себе, а там совсем другая жизнь начнется. Европа — это тебе не хрен собачий…
Под этот разговор я постепенно все и вспомнил. В памяти тут же встал высокий человек в костюме, представившийся товарищем Филипповым из наркомата иностранных дел. Вспомнил, как они с Зоей садились в машину, как на них наставили пистолет, и как Зоя попыталась вытащить свой револьвер. Помнил, как они дрались, и как ему сильно ударили по голове. Выходит, их обманов похитили и теперь везут в сторону врага.
— … Чего-то пацан притих. Давно уже очнуться должен. Я ведь его не сильно пристукнул.
Меня пошевелили, проверили завязанные руки, несколько раз так сильно встряхнули, что клацнули зубы.
— Жив, гаденыш! Притворялся! — расхохотался один из похитителей. — Открывай глаза! Ну?
Пришлось открыть глаза. Все равно притворяться было бессмысленно.
Открыл и тут же закрыл от яркого света. Когда же глаза привыкли, то увидел рядом с собой свернувшуюся в комок Зою. С переднего пассажирского сидения автомобиля на меня смотрел тот самый человек, что представился товарищем Филипповым.
— Слушай меня внимательно, и скажи своей подружке, как очнется, — Филиппов наклонился ближе. — Ведите себя тихо и спокойно, и тогда будете жить хорошо, и даже может быть счастливо. Расскажете немцам все, что знаете, и все закончится. Вы ведь не хотите умирать? Хотя чего я спрашиваю, ведь никто не хочет умирать. Понял меня? Кивни, если понял?