Я сделал паузу, дав ему осмыслить сказанное.
— Ты можешь остаться здесь, — добавил я тихо. — Можешь искать знаки в стенах, пока не сойдёшь с ума или не умрёшь от жажды. Или можешь вернуться на Олимп, доложить о провале и жить дальше. Даже если эта жизнь кажется тебе бессмысленной. Мёртвые боги мщения не принимают. А живые… Живые боги ценят полезность больше скорби.
Тильмиро не ответил. Он стоял, опустив голову, его дыхание выравнивалось, становясь медленным и глубоким, будто он пытался втянуть в себя всю горечь этого места и переварить её. Когда он поднял взгляд, в его глазах не осталось ни огня ярости, ни блеска одержимости. Там лежала ровная, холодная, безжизненная зола. Пепел всего, во что он верил.
— Ладно.
И в эту секунду, как бы в подтверждение моих слов, где-то далеко-далеко, в самой толще камня под нами, раздался глухой, протяжный стон. Не голос, не рык — низкий и мощный звук, пробиравший до самого нутра. Он шёл снизу, наполняя пол зала неслышимой, но ощутимой вибрацией. Пыль на плитах заплясала мелкими, судорожными скачками.
«Воля ужаса» дёрнулась, словно в припадке, и на миг впилась в мой мозг ледяными когтями неминуемой гибели.
Лаксиэль, не проронив ни звука, сделала шаг назад, и её фигура растворилась. На полу осталось лишь чуть более светлое пятно, где секунду назад стояли её ноги, да лёгкое облачко осевшей пыли.
Тильмиро даже не взглянул в её сторону. Его глаза, всё ещё полные пепла, встретились с моими на долю секунды, и он сделал то же самое, наконец-то вернувшись на Олимп.
Мелькнуло сообщение о завершении миссии, но я от него отмахнулся, даже не взглянув.
Мгновение я стоял один в огромном круглом зале, глухой стон снизу повторился, ближе, ощутимее. Каменный пол под ногами дрогнул.
Не тратя больше ни секунды, я последовал за альвами, и мир моргнул.
Буря.
Я возник среди вещей, нагроможденных в личной комнате. Взгляд равнодушно скользнул по ним, а в мыслях мелькнуло, что многое мне уже совершенно не нужно, но все же останется лежать здесь, как напоминание о моих миссиях. В ушах еще стоял пробирающий до костей стон, а в носу першило от пыли подземелья, хотя сама пыль исчезла при появлении здесь. Я не стал задерживаться в личной комнате ни мгновения. Скорым шагом преодолев расстояние до портала, я шагнул в мерцающую арку.
И практически столкнулся с Лаксиэль и Тильмиро, которые почти одновременно со мной проявились на Олимпе.
Мы застыли в трёх шагах друг от друга. Тильмиро не отрывал взгляда от храма, лицо всё ещё было скорбной маской, но в его глазах уже зарождался лихорадочный огонёк, словно он искал возможность для оправдания или готовился принять наказание. Взгляд вновь невозмутимой Лаксиэль скользнул по мне оценивающе, словно проверяя, цел ли я, и тут же устремился в сторону громадных врат храма Зевса.