Я спросил, чуть повернув голову к классухе:
— А вы что ведёте, любезная?
Марина вздрогнула, на секунду опустила глаза, будто стеснялась.
— Я… русский язык и литературу.
— Ясно, — бросил я и снова посмотрел на класс.
Завуч протянула мне пухлый классный журнал с таким видом, словно передавала не бумаги, а бомбу с часовым механизмом.
— Разбирайтесь, Владимир Петрович, — сказала она с натянутой улыбкой. — Я думаю, у вас получится… не с первого, так со второго раза.
Я взял журнал, почувствовал под пальцами его тяжесть. Листы были исписаны мелким корявым почерком: оценки, замечания, подписи. Мельком его пролистав, закрыл.
Завуч поспешила к двери.
— Я вас оставляю. У меня совещание, — бросила она торопливо и выскочила в коридор, будто сама боялась этих учеников.
Дверь хлопнула, и мы остались вдвоём — я и молодая классная руководительница.
Марина поправила волосы, посмотрела на меня виновато.
— Ой… у меня тоже урок. Русский язык. Мне нужно идти…
— Идите, — я пожал плечами. — Я сам справлюсь.
— Правда? — в её голосе прозвучала надежда.
— Правда, — подтвердил я.
Она улыбнулась, неловко, но искренне.
— Спасибо вам большое, Владимир Петрович. Вы даже не представляете, как выручаете.
Она помялась, переступила с ноги на ногу.
— Дети не забудьте выучить стихи к следующему уроку, — неуверенно проблеяла она, как овечка перед стадом волков.
— Хочешь я щас расскажу? — руку вытянул какой-то шкет формата метр с кепкой. И не дожидаясь разрешения зачитал с выражением и расстановкой. — Е… баб на свежем сене, с приветом к вам — Сергей Есенин.
Слово загремел хохот.
Классуха почти галопом выбежала в коридор, оставив меня одного перед десятками глаз, что теперь смотрели прямо на меня.
— Ну чё, Пончик, — тот самый бородатый, которого завуч припугнула военкоматом, поставил ногу на баскетбольный мяч и как-то нехорошо улыбнулся. — Добро пожаловать.
— Пончик! — снова раздался смех всего класса.
Исмаилов, видимо взявший на себя роль вожака, сделал несколько шагов назад. Я сразу смекнул, что он хочет. «Ребёнок» разогнался и лупанул по мячу с пыра. Метил, естественно, в меня.
Будь я в прежнем теле, и я бросил бы этого Исмаилова вместо мяча в баскетбольное кольцо. Но мне нынешнему пришлось изрядно напрячься, чтобы успеть вскинуть руки до того, как тяжёлый баскетбольный мяч влетел мне в лицо.
Клац!
Хлопок мяча по ладоням растёкся по залу. Я взял мяч и ловко, как умел ещё в прошлой жизни, закрутил его на указательном пальце. Надо было видеть лицо Исмаилова — брови его поползли вверх по лбу.
— Встали. Смирно, — распорядился я так, как говорил во взводе во время первой Чеченской.