Из моей груди вырвался смешок, который тут же превратился в глухой, лающий кашель. Я зашелся им так сильно, что перед глазами поплыли черные круги и газета выпал из рук. В груди булькало, нос был наглухо забит, и дышать приходилось через приоткрытый, пересохший рот.
Кот наклонился, поднял брошенную газету, но вместо того чтобы убрать стопку, задумчиво пожевал губу.
— Тут… еще одна есть, — нехотя произнес он. — На первой полосе. Тебе надо это увидеть, Пришлый.
Он аккуратно, чтобы не заставлять меня тянуться, развернул широкий лист и подержал его перед моим лицом.
«Истинное Милосердие и Суд Толпы» .
«Не так давно столичная пресса, и мы в том числе, совершили великий грех поспешного суждения, — гласили ровные типографские строки. — Когда мерзавец-управляющий приюта имени князя Шаховского Мирон сбежал, выгребши казну до последней копейки и оставив после себя лишь ворох грязных любовных скандалов, мы с упоением вылили ушаты грязи на попечительницу заведения, тайную советницу Анну Францевну.Общество растоптало репутацию этой благородной женщины. Трусливый попечительский совет, все эти господа с громкими фамилиями, дрожа за свои честнее имена, просто умыли руки. Они бросили сотню невинных детей пухнуть от голода, отвернувшись от приюта как от зачумленного барака.А что же сделала тайная советница? Оказавшись в эпицентре позора, впав в жесточайшую меланхолию от чудовищной, несправедливой травли, она стала единственной, кто не бросил сирот на произвол судьбы! Забыв о собственной боли, эта хрупкая женщина закрыла детей собой. Она выстроила из разоренного приюта истинно светлое и чистое место. Она сохранила им жизни.И инспекция, пытавшаяся найти крамолу там, где живет подлинная святость, лишь доказала ее абсолютную правоту. Даже высшее столичное духовенство в лице протоиерея Орнатского низко поклонилось трудам Анны Францевны, назвав их истинно христианским подвигом. Сегодня весь Петербург должен просить прощения у этой великой женщины — идеала русского меценатства и истинной Матери сирот!»
Я тяжело сглотнул. Но на губах сама собой расползлась ухмылка.
Всё. Они сами изголодавшись по настоящим, а не выдуманным драмам, слепили из Анны Францевны живую святую. Никто и никогда больше не посмеет вспомнить ей старый скандал с Мироном. Ее репутация не просто отмыта, она не прикосновенна.
— Убери… — просипел я. — Всё… Дело в шляпе.
Голова закружилась с новой силой. Казалось, кровать медленно плывет по волнам. Хотелось просто провалиться в спасительный, глубокий сон.