— Я тоже люблю тебя с той ночи, — рассмеялся он. — Наверное, даже раньше. С того момента, как увидел, как ты споришь с поставщиком из-за цены на муку. Ты была прекрасна в своём гневе.
— Ты невозможен, — засмеялась я, шлёпая его по груди.
Мы стояли у воды, обнявшись, и смотрели на догорающий закат. Где-то позади гремел праздник в нашу честь, но здесь было тихо и спокойно. Идеально.
— Эрик, — сказала я.
— М?
— Я люблю тебя.
Он поцеловал меня в макушку.
— И я тебя люблю, Лилиан. Навсегда.
Мы вернулись к гостям, и праздник продолжался до самой ночи, озаряемый факелами и смехом. А когда все разошлись, когда усталая, но счастливая Мэйбл ушла спать, а мальчишек еле дотащили до кроватей, мы сидели на крыльце, укутавшись в один плед, пили остывший чай и строили планы.
— Свадьбу сыграем здесь, — мечтательно говорила я, перебирая его пальцы. — Осенью, когда листья пожелтеют. Представляешь, как будет красиво? Золотые деревья, синее озеро… Под открытым небом.
— Хорошо, — соглашался он, целуя мои пальцы. — Будет самый красивый праздник.
— А потом поедем путешествовать. Я хочу показать тебе мир. За те горы, о которых я тебе рассказывала. Там такие рассветы…
— Поедем. Обязательно поедем.
— И детей… — я запнулась, чувствуя, как краснею даже в темноте. — Детей мы заведём, да?
— Обязательно, — его голос стал очень тёплым. Он притянул меня ближе. — Сколько захочешь. Пусть весь этот старый дом наполнится детским смехом.
Я заснула у него на плече, слушая, как ровно и сильно бьётся его сердце. Это было лучше любой музыки. И мне снилось озеро, золотые горы, и наша долгая-долгая счастливая жизнь, которая только начиналась.
Осень в этом году выдалась на удивление щедрой. Солнце, словно золотых дел мастер, не жалело позолоты для листвы, развесившейся над озером. Клены горели багрянцем, березы стояли в легком желтом сиянии, а вода в озере была настолько зеркальной, что в ней отражались и припорошенные первым снегом вершины гор, и безупречная синева неба. Казалось, сама природа решила надеть свой лучший наряд. Идеальный день для свадьбы.
— Лилиан, ради всего святого, не дёргайтесь! — голос Марфы, нашей портнихи и по совместительству главного цензора по части этикета, резанул по тишине комнаты. — Если вы сейчас же не замрёте, я пришью подол к вашему чулку, и пойдёте к алтарю, подпрыгивая, как кузнечик!
— Я стараюсь, Марфа! Честное слово! — простонала я, втянув живот и стараясь дышать через раз. — Просто это платье… оно само по себе заставляет дышать по-другому. От восхищения.
Платье, раскинувшееся по комнате белоснежным облаком, действительно было чудом. Тончайший шёлк, привезённый купцами из-за гор, струился и переливался на свету. Рукава-фонарики, расшитые мелким жемчугом, спускались до самых запястий, а длинный шлейф, который мы с Мэйбл мерили шагами ещё неделю назад, тянулся за мной, словно след от падающей звезды. Но главным украшением была вышивка: серебряными нитями по подолу и корсажу расцвели лилии — точь-в-точь такие же, как те, что росли у крыльца отеля и дали ему имя.