Единственное, что я смог придумать, что бы хоть как-то этого избежать, это вернуться к старому способу — переодеть своих солдат в турецкую одежду. Но и здесь, обшарив весь галеон, мы смогли нарядить турками всего с полсотни стрелков. Их и выдвинули в авангард, в надежде, что за их спинами местные не сразу разглядят иноземцев.
И вот теперь, когда мы почти добрались до цели, к тому к всеобщей радости разглядели мачты качающегося на волнах корабля, на Кюстендже кто-то напал.
— Что будем делать, государь? — встал рядом Аладьин. — Кто деревню жжёт, сколько их, чем вооружены, ничего не известно. Может затаиться и поглядеть; что да как?
— Ага! А эти твари там всё дожгут и за корабль примутся! — зло пнул я носком песок. — Вперёд православные! — закричал я, выхватил саблю из ножен. В том корабле вся наша надежда. Захватим, Бог даст, поживём ещё, упустим, так и так смерть!
Последние пару километров мы пробежали на одном дыхании, выбившись из сил как раз на окраине городка. Стрелки, следуя команде Ананьина, стали строиться, тяжело дыша. Вперёд выдвинулись две отборные роты ощетинившись примкнутыми к фузеям штыками, следом встали гренадеры, вытянув из подсумков гранаты и сзади сомкнули ряды ещё две сотни стрелков, вооружённые мушкетами.
— Вроде бой стихает, — выдохнул Корч, вытирая со лба заливающий глаза пот. — Кто победил?
— А вот у него и спросим.
Выбежавший из-за дома чумазый мальчишка лет десяти, на мгновение замер, явно испугавшись вооружённых людей, но увидев одетого в форму янычарского аги Корча, радостно бросился к нему:
— Эфенди, спасите! На нас христиане напали. Всех убивают. Всё жгут! Даже шебеку почтенного Османа захватили!
— Шебеку? — уловив в словах мальчишки главное, переспросил Евстафий.
— Да. Почтенный Осман решил рядом с нашей деревней шторм переждать. А они его тоже убили и на корабле уплыть хотят!
— А почему ты решил, что они христиане? — вылез вперёд Никифор, выказав тем, что тоже знает турецкий язык.
— У них кресты на шее вис… — мальчик поперхнулся, увидев на шее главного рынды висящий крестик, попятился, вылупив от страха глаза.
Но я уже о нём забыл, поражённый услышанным.
— Шебека! Они хотят уплыть! За мной!
Добежать до захудалого причала состоящего из плохоотёсанных толстых досок, уложенных на сваи, было делом пяти минут. Мы, сломав собственный строй, беспорядочной толпой промчались по узкой улочке, перескакивая через скорчившиеся трупы, свернули на перекрёстке в сторону моря, проносясь мимо пылающих домов, пронеслись мимо мечети, заставив вжаться в стену двух вышедших с мешками мародёров и, хватая ртами воздух, выскочили к воде.