Француз, предавший свою веру и принявший ислам, был верным соратником Хекимоглу. Именно де Бонневаль заведовал особым артиллерийским корпусом «Хумбараки». В основном это мощные орудия, между тем, не столь массивные для перевозки, как предыдущие образцы турецких пушек. Француз практически скопировал те пушки, которые есть на вооружении Франции. Ну или почти что. Настолько скопировал, насколько хватило умений и навыков у османских мастеров.
— Ещё не вся артиллерия выведена на ударные позиции! Я разрушу как минимум одну крепость! — де Бонневаль стремился заразить своим оптимизмом других, но это не получалось.
— Уже второй час на разрыв стволов работает большая часть артиллерии! — зло выкрикнул визирь. — Где проломы? Где замолчавшие русские пушки?
— Этот Миних… он накопал валов возле крепостных стен, и большинство ядер ударяются именно в них! — оправдывался француз. — Додумался же выставить линию обороны с траншеями и валами под прикрытием крепостных орудий.
Визирь встал с подушек, иные также поднялись. Хекимоглу всегда стремился подчёркивать, что он чтит традиции Османов. Поэтому там, где иные турки будут садиться на скамьи или на стулья, сын венецианского врача сидел исключительно на подушках и коврах. Чтобы показать, что он еще больший турок, чем непосредственно представители этого народа. Хотя… Мать же у нынешнего визиря — турчанка.
— Начинайте штурм! — резко сказал визирь. — Великий хан, ты теряешь своё государство! Бейся за него! Твои воины первые пойдут на приступ. Возьми выдвинутую русскую линию обороны хотя бы на одном участке возле главной крепости.
— Визирь, ты убьёшь остатки моих воинов! — оживился Каплан-Герай. — В степи лучших воинов, чем у меня не найти, но по стенам они не приучены лазить.
— Я слово своё сказал! — продолжал на повышенных тонах говорить Хекимоглу Али-паша. — Мы здесь для того, чтобы ты не лишиться своей страны. Докажи, что достоин быть ханом! А нет… Отрекайся в пользу моего султана.
— Не тебе решать, достоин ли я! Когда твой отец был рабом, мои славные предки Москву жгли! — зло прошипел великий хан.
Визирь понял, что сказал лишнее. Но он не мог прощать и того, что хан обозвал его сыном раба.
— Я не изменю своего решения и, если ты достойный, то возглавишь эту атаку. И ты назвал визиря великого падишаха сыном раба? Ты хочешь тем самым сказать, что султан назначил недостойного управлять великой империей? — визирь выкрутил ситуацию в свою пользу.
Каплан-Герай понимал, что сейчас он должен обнажить свою саблю и отрубить голову этому визирю. Хекимоглу же понимал, что он должен отрубить голову хану. Ведь тот, кто назовёт великого визиря османского султана сыном раба, наносит оскорбление самому падишаху.