И передёрнулся от омерзения, схватившись за грудь. Теперь он смотрел на меня, как раненый солдатик на медика. С надеждой.
— Мне нужна капля вашей крови, — сказал я. — Не бойтесь. Все разрезы, которые делаются ради обряда, закрываются быстро. Я бы дал свою — но видите же…
Очкарик протянул мне ладонь. Доверчиво.
Я резанул так аккуратно, как умел — благо знал, что нож острый, как бритва, — и тихонько запел. Я впервые использовал эту формулу, поэтому не торопился, стараясь ничего не забыть.
— Истеки собой, дитя бездны, — пел я вполголоса. — Где тебе дело, где тебе пища, где тебе место, там тебе быть, покинь это тело… — и тут показался дымный хвостик, будто твари стало неуютно под рёбрами заболотца.
Этот-то хвостик я и намотал на окровавленный нож. И потянул.
Зрелище было безумное и завораживающее. Я вытягивал из очкарика дым, будто занозу из раны или змею из щели, куда она забилась. Бедолага зажмурился, его лицо выражало боль и крайнее отвращение. Его товарищи смотрели в ужасе, но деваться им уже было некуда.
Тварь дёргалась, но у неё не было настоящей плоти, только жаркая сила демона — и я её вытащил мало-помалу, извивающуюся дымную струйку. И окровавленным ножом с гадом, намотанным на лезвие, в пару касаний начертил закрывающую звезду.
Гад соскользнул в звезду, но не ушёл сквозь неё, а остался извиваться на исцарапанном паркете. Ах, так, подумал я, достал совсем сточенный огарок свечи, крохотный, как пилюля, и втёр его в звезду. Дымная тварь конвульсивно задёргалась — и рассыпалась мелкими тёмными клочьями, вроде копоти с линейной лампы. Не ушла в ад, а сгинула совсем, с удовольствием подумал я.
Очкарик выдохнул.
— Господи, — пробормотал он. — Мессир, простите, я, кажется, был груб с вами… а сейчас всем телом чувствую… вы спасли меня от смерти?
— Да, — кивнул я. — Но сейчас не время. Ваши коллеги ещё в опасности.
Он закивал, мелко и часто:
— Конечно, мессир. Конечно, — и отошёл в сторонку.
А я вытащил из заболотцев ещё две штуки. Я гордился собой невероятно: я впервые совсем один схлестнулся с демонами, хоть и совсем мелкими, и не просто вышвырнул их в ад, а уничтожил начисто. Карла бы мной тоже гордилась, думал я. У меня даже получилось сработать с кровью совершенно постронних людей.
Я молодец.
А заболотцы смотрели на меня восхищённо. Я думаю, они хорошо всё прочувствовали и поняли. Невозможно не прочувствовать и не понять: мы их кровью всё это закрепили. Так что благодарили они, как положено, и жали мне руки — не побоялись дотронуться до фарфорового мертвяка. И всучили мне визитки, которые пока было некогда рассматривать.