— Я верю вашему сиятельству.
— Прошу, примите мои искренние извинения за действия моей супруги. Этому нет оправдания. Как глава семьи Самойловых, я несу ответственность за её сиятельство и готов компенсировать вам ущерб…
Я покачал головой.
— Вы здесь совершенно ни при чём, ваше сиятельство. Однако я смею надеяться, что в дальнейшем отношения наших с вами Домов не будут испорчены. Как бы то ни было, что делать с информацией, которую я передал, решать лишь вам. Я не собираюсь никому рассказывать о случившемся.
Граф долго на меня смотрел, и что-то в его тяжёлом, оценивающем взгляде неуловимо менялось — будто он впервые разглядел меня по-настоящему.
— Немногие на вашем месте поступили бы так, — наконец, проговорил он. — Большинство пришло бы со списком условий — чего они хотят за своё молчание. А вы пришли с одной лишь правдой и ничего не просите. — Он медленно покачал головой. — Это, Александр Васильевич, стоит дороже любых денег.
Я молча кивнул. Что тут скажешь?
— Что вы намерены делать дальше, Александр Васильевич?
— Ничего, — ответил я. — Я уже сделал то, ради чего пришёл. Дальше — не моё дело, а ваше. Это ваша семья, ваше сиятельство. И решать только вам.
Я говорил искренне. Я и правда не знал, чего жду от этого разговора. Извинений? Я их получил. Гарантий? Их никто не даст. Я пришёл не торговаться и не требовать. Я пришёл положить правду на стол и отойти в сторону — а что с ней делать дальше, пусть решает хозяин дома. Но хорошо, если Михаил Игнатьевич всё же приструнит свою интриганку-жену.
Граф молчал, глядя в окно. Желваки на его скулах ходили ходуном.
И тут я поймал себя на странном чувстве. Я сидел в кабинете человека, чья жена хладнокровно пыталась меня уничтожить, — и не испытывал к нему ничего, кроме сочувствия. Графу Самойлову сейчас было всяко тяжелее, чем мне. Я-то просто удачно увернулся от удара. А вот ему предстояло жить дальше рядом с этой змеюкой.
Да уж, браки бывают и такими…
В дверь негромко постучали.
— В чём дело? — бросил граф, не оборачиваясь.
На пороге возник секретарь — и тут же поклонился.
— Прошу простить, ваше сиятельство. Однако вы велели уведомить вас, как только её сиятельство вернётся. Анастасия Владимировна только что прибыла.
Я увидел, как изменилось лицо графа.
Он медленно повернул голову к лакею. И когда он заговорил, в его голосе сквозило ледяное, выверенное спокойствие, от которого мороз идёт по коже.
— Передайте её сиятельству, что я прошу её немедленно подняться ко мне в кабинет, — приказал он. — И ни слова о моём госте.
Лакей замешкался лишь на долю секунды.