Граф настороженно прищурился, но кивнул.
— Несколько дней назад мне доставили анонимное приглашение. — Я говорил спокойно, излагая факты, а не обвинения. — Это было приглашение на закрытый ночной маскарад в Саду Бенуа с гарантией полной конфиденциальности.
Михаил Игнатьевич удивлённо вскинул брови, но дал мне продолжить.
— Место это, как выяснилось, с весьма дурной славой, — рас сказывал я. — Из тех, где люди скрывают лица под масками занимаются тем, чего при свете дня стыдятся. Я туда, разумеется, не поехал. Но мне стало любопытно, кому и зачем понадобилось так настойчиво меня туда заманивать. И я кое-что выяснил.
— Александр Васильевич, пока я не могу даже предположить, какую связь этот ваш рассказ имеет с моей семьёй…
Я печально улыбнулся.
— Скоро вы всё поймёте. Что выяснилось точно — это была ловушка, — сказал я. — Меня собирались заманить на эту вечеринку, опоить, свести с подставной дамой и заснять в положении, которое навсегда поставило бы крест на моём имени, а заодно и на фамилии Фаберже. И это аккурат накануне нашей с отцом поездки в Китай и сразу после объявления о помолвке моей сестры и Дениса Ушакова.
Я выдержал короткую паузу и тихо произнёс, глядя графу в глаза:
— Мне также удалось достоверно выяснить, что заказчиком этой затеи была супруга вашего сиятельства. Анастасия Владимировна Самойлова.
В кабинете повисла тишина.
Я видел, как менялось лицо графа. Сначала недоумение, даже почти насмешка: дескать, что за вздор вы несёте, молодой человек. Потом — сомнение, когда он вспомнил, что я не из тех, кто бросается подобными словами просто так. А потом, когда до него окончательно дошло осознание масштаба бедствия, — то, ради чего я и следил за его лицом так пристально.
Ярость.
Он не вскочил с кресла, не закричал, не ударил кулаком по столу. Граф Самойлов был слишком хорошо воспитан и умел держать себя в руках. Но его благородное лицо с тонкими чертами на мгновение окаменело, а костяшки сжавшихся на подлокотниках пальцев побелели. Под этой бронёй этикета поднималась настоящая буря.
— Александр Васильевич… Вы понимаете, что говорите? — медленно произнёс он.
— Понимаю, ваше сиятельство. И не пришёл бы к вам с этим заявлением, не будь я уверен на сто процентов. У меня есть свидетель — организатор того вечера. Он назвал имя. Если этого мало, информацию можно проверить через Особую канцелярию.
Граф на несколько секунд закрыл глаза. А когда снова открыл их, ярость в них больше не плескалась. Он надёжно её спрятал.
— Александр Васильевич. — Голос его звучал глухо. — То, что сделала моя жена… если это правда — а я, к стыду своему, знаю, что это может быть правдой… Это не просто глупость. Это бесчестье. Подлый, грязный удар в спину человеку, который не сделал нашей семье ничего дурного. — Он тяжело перевёл дух. — Я не знал. Клянусь вам всем, что для меня свято, — я не знал. Если бы знал — я бы этого не допустил. Никогда.