Я, глядя на его здоровенные, с набитыми костяшками кулаки, тоже усмехнулся — дедуля до сих пор в наш ведомственный спортзал ходит, в спаррингах с молодыми капитанами и майорами участвует. Попробуй его обидеть!
— Связь плохая была, половину слов не расслышал, — объяснил я.
— Так ты в командировке был? — уточнил дед.
— Да, в САСШ.
— Погоди-ка, — посерьезнел дед. — Так это твоя группа президента… того?
— Моя, — кивнул я.
Вообще-то это секретная информация, но дедуле сказать можно — как-никак бывший начальник нашей «конторы».
— Ай, молодцы! — Дед с такой силой хлопнул меня по плечу, что я чуть не упал. — Мне генеральный секретарь уже звонил, докладывал результаты операции.
— Папа тебе звонил? Только из-за этого? — немного удивился я.
— Нет, там еще… кое-что надо было решить, — отмахнулся рукой дед. — В общем, сверлите дырочки — через неделю награждение в Кремле! «Знамя» вам светит железно!
— Спасибо, дед! — поблагодарил я. — Так вот эти самые САСШ такой медвежий угол — мобильная связь с большими трудностями работала. Даже наша «Красная пчела». Вот я и не понял тебя.
— Я тебе про родственников Хуршеда Альбикова рассказывал, — хмыкнул дед. — Они хотели на открытие памятника половину Узбекской ССР притащить, просили посодействовать с транспортом — в рейсовые самолеты все не влезали, пришлось им три военных борта подогнать.
— Генералу Альбикову памятник ставят? А почему я ничего не знаю? — удивился я. — Когда открытие, где?
— Еще не скоро! На пятидесятую годовщину его героической гибели — в ноябре. В Москве, на площади Памяти бойцов специальных войск.
Наш разговор прервала впорхнувшая в комнату бабушка:
— Игорьки! Все уже готовы! Машины у подъезда. Вы идете?
— Да, Мариночка, сейчас! — ласково улыбнулся жене дед. — Дай нам минутку!
— Игорь! Ну что же ты? — укоризненно покачав головой, сказала бабушка мужским голосом. — Не подводи меня, просыпайся!
Не понял! Почему это над нами вместо потолка вода плещется? Черная такая, как в торфяном болоте. И куда дед с бабкой подевались? Я тут, выходит, один стою? Нет — плыву! Вернее, тону в этой странной черной жиже. Только сквозь набитую в уши вату доносится неразборчивое «бу-бу-бу». По интонации понимаю — то ли кто-то зовет, то ли ругается. Уж очень экспрессивно звучит незнакомый голос. Вот ведь неймется человеку. Я тут, можно сказать, отдыхаю… Однако почему-то не могу вздохнуть. Что-то стискивает грудь! Наверное, эта черная вода. Бр-р-ррр! Какая гадость! Неохота подыхать в болоте! А раз неохота — надо выбираться наверх! Вроде там блеснуло нечто… светлое. Может, солнце?