— У тебя есть мозги и деньги, построишь новое!
— Мне уже не двадцать, Тась. Мне тридцать три. Если я сейчас выйду из игры с пустыми руками, я могу потратить десятки лет, а может, и вообще никогда не подняться на тот уровень, где я нахожусь сейчас. Конкуренция, малыш, — такая штука. Сожрут и не подавятся. Я не могу просто встать и выйти из зала совета директоров, потому что мы устали прятаться. Нужно время.
Тася поджала губы, отворачиваясь.
— Время. Удобное слово, Артур. Ладно. Я пойду спать. У меня завтра квартальный отчет у твоего невыносимого братца, нужно выспаться.
Она развернулась и ушла в спальню, оставив меня одного в полутемном коридоре.
Я привалился спиной к стене, чувствуя себя так, словно разгрузил вагон с цементом. Дома у родителей я играл идеального сына и мужа. Здесь, с Тасей, я играл терпеливого рыцаря.
Когда это сука уже закончиться все.
***
Я постоял в темном коридоре еще пару минут, массируя пульсирующие виски и пытаясь выдохнуть напряжение этого бесконечного дня. Затем скинул пиджак, стянул галстук, который, казалось, душил меня с самого ужина у родителей, и направился в ванную.
Горячий душ помог. Струи воды смыли с меня остатки фальшивых улыбок, напряженных разговоров и чужих ожиданий. Вытираясь полотенцем, я поймал свое отражение в зеркале: уставший мужик с тенями под глазами. Но я знал, ради чего всё это делаю. Ради того, чтобы однажды мне больше не пришлось ни перед кем отчитываться.
Я тихо открыл дверь в спальню. В комнате царил полумрак, горел только один ночник на тумбочке с её стороны.
Тася лежала на боку, отвернувшись к стене и подтянув колени к груди. Она не спала — я слишком хорошо знал её дыхание, чтобы не заметить эту напряженную, прерывистую частоту.
Я откинул одеяло и лег рядом. Матрас прогнулся под моим весом. Я придвинулся вплотную, прижимаясь грудью к её спине, и обнял, положив тяжелую ладонь ей на живот.
Марго
Три месяца назад.
Я толкнула тяжелую входную дверь и переступила порог отцовского дома. В нос тут же ударил стойкий, тяжелый запах алкоголя, смешанный с какой-то затхлой безысходностью, которая теперь постоянно висела в этих стенах.
Тишина особняка давила на плечи. Я сделала несколько шагов по мраморному полу холла, когда сверху, со второго этажа, послышались шаги. На лестнице показался Паша. Вид у него был уставший, а рубашка слегка помята.
— Опять напился? — тихо спросила я, сбрасывая туфли.
— Напился — это мягко сказано.
Паша спустился по ступеням, подошел ко мне вплотную и, не говоря больше ни слова, просто обнял, крепко прижимая к себе.