И наслаждаемся мы этим поцелуем до тех пор… А не знаю, до каких. Кажется, Романов уехал уже пять минут назад, а мы всё стоим, целуемся, пока мимо нас не пробегает маленькая девочка с матерью, спрашивая, что мы делаем.
Отстраняюсь первой и смущённо отвожу взгляд в сторону.
— Думаю, он удивлён, — быстро говорю я, вытирая пальцем блеск, вышедший за контур губ. — Мог бы и не делать это так долго.
Савва усмехается и открывает дверь автомобиля, слегка прищурившись от яркого солнца.
— Честно говоря, мне просто захотелось тебя поцеловать, — насмешливо произносит он и садится в машину, оставляя меня одну на улице.
Ну, Савва, блин! Вечно он так!
Пыхтя и ворча себе под нос, я сажусь рядом с ним и пристёгиваюсь.
— Почему ты не сказала ему, что нашла отца своих детей? — спрашивает вдруг мужчина, заводя двигатель.
Я улыбаюсь, когда мы затрагиваем эту тему.
— Не захотела. Во-первых, его это не касается. А во-вторых, он бы всё равно не поверил, если бы я сказала, что это ты.
Мне главное, чтобы я знала, кто их отец. А не другие.
— Ну, он тупой, так что вполне возможно.
Я смеюсь над его словами и вдруг замечаю время на часах.
— А-а-а! У нас совсем нет времени! — кричу я на весь салон. — Быстро в садик! Надо забрать детей до трёх, потом приедут гости!
Сегодня дом Нестерова снова лишится своей «девственности». Дети уже привыкли бегать там, как у себя дома. А сегодня впервые порог коттеджа переступят наши общие друзья — Слава с Демьяном и их близнецы.
Мы празднуем мой развод. Да-да, именно развод.
— Уже мчу, — коротко отвечает Савва и резко нажимает на газ.
Через час мы доезжаем до обители мизофоба. И тут же принимаемся готовить. Природа, да ещё и в саду Нестерова по истине впечатляющее место.
Малыши бегают, играют, пока их папа жарит мясо, а я нарезаю салаты и овощи.
Их папа… Узнают они когда-нибудь или нет?
— Мама! — вдруг зовёт меня дочка, останавливаясь возле беседки. — А тё такое ласвот?
— Развод? — осторожно переспрашиваю я.
Два моих маленьких утёнка в жёлтых костюмчиках одновременно кивают головами и смотрят на меня с любопытством.
Я тяжело вздыхаю, понимая, что этот разговор неизбежен.
— Это значит, что мама больше не будет жить и видеться с папой.
— И мы тосе? — тихо спрашивает Витя, поднимая на меня свои круглые глаза. В них не надежда, а скорее грусть и растерянность.
— Вы тоже, зайки мои, — мягко отвечаю.
И не потому, что я не хочу их встреч с Антоном. Просто они ему совершенно не нужны.
— Но он ведь не был вам настоящим папой, помните? Он только притворялся, — напоминаю я детям.
— А настояий есть? — спрашивает Викуля, широко распахнув глаза и чуть приоткрыв ротик.