Куда бы ни шёл правитель, всегда с ним рядом были двое — Гончя и Рабнир. Туалетов в таверне имелось четыре, все разделены тонкими пальмовыми листьями, из-под которых занимающий место рядом мог видеть только ноги своего соседа. Застав Агтулха у одной из таких «кабинок», Алесей, косясь на Рабнир и Гончю, спросила:
— Почему за весь вечер ты ни разу не поднял тему моей битвы, нашего поражения, неравного вклада в победу над Республикой? На фоне этого ты вполне мог требовать от нас многого — монет, технологий, рабов…
Закончив справлять нужду, я, слегка стесняясь своего плана, из-за пальмовой ширмы, опираясь рукой о стену от того, что не в силах стоять ровно от алкоголя, сказал:
— Хотелось бы отложить этот разговор до завтра. Хотя, если хочешь, скажу сегодня. Я не говорил о твоём поражении, потому что знал: Императрица Алесея и так сделает всё, что в её силах, для победы. А если ей, моей союзнице, верному другу, не удалось победить, значит эту тему поднимать не стоит. Ты сделала всё, что могла, остальное доделал я. По итогу каждый получил то, что хотел.
Императрица тут же ревниво сказала:
— Поражение есть поражение. Я не стану мириться с позором!
— Хватит недосказанностей. Давай обставим это всё как твой хитрый замысел, твою личную победу? — предложил я.
— А?.. — По деревянному полу слышалось, как опешив от моего предложения, императрица растерянно сделала несколько шагов назад. — А тебя это устроит? Ведь тогда все лавры о победе над Республикой империя заберёт себе?
— Устроит. — Поправив спортивки, зная, какая на самом деле моя собеседница, всё так же стоя за ширмой, я ждал резонного вопроса.
— И что ты хочешь взамен?
Бинго!
— У меня всё есть, Императрица Алесея, и, наверное, нет того, что бы я мог просить у вас за сохранение чести как чего-то материального. Хотя… — Я запнулся, и показалось, что моя собеседница по ту сторону пальмового листа, как и я сам, задержала дыхание. — Ночь в вашей компании, в сильных объятиях императрицы… Могу ли я, мужчина с изуродованным лицом, об этом просить взамен на сохранение и защиту вашей воинской чести?
— Агтулх! — наигранно вспыхнула Рабнир.
— Мой вождь, это слишком! — Рычит знавшая мой план Гончя.
— Я согласна! — тут же заявила Алесей. — Пусть об этом и должна была просить первой я, но права не имела, не знала, что такие чувства преследуют вас, Агтулх. У вас прекрасное лицо, лицо героя, истинного защитника своего народа. Я думала, вы меня ненавидите, но сейчас я согласна и… хочу, должна сказать спасибо! — Когда я отодвинул пальмовый лист, увидел склонённую голову императрицы, готовой меня поцеловать.