Я прожил в каюте Катерины все трое суток, что мы шли до Шикотана и расстались друг другом удовлетворённые. По «дороге» видели дельфинов и удивлялись, почему они не заплывают к нам во Владивосток. В бухте Малокурильска к теплоходу стали подчаливать самоходные баржи, которые свозили студентов на берег. Нас сбыло много, а барж было мало, так что выгрузка затянулась до вечера. Однако нас выгрузили раньше «вербованных», кои, как оказалось, тоже шли вместе с нами. Большой был лайнер, однако. Почему был? Да потому, что я знал, что его попилят на «гвозди». Поменяют название и попилят. Да-а-а… А какая на нём была «сантехника». Ещё тех «довоенных» времён! Германская! Шикарный был лайнер, но старый и ржавый.
Заселили нас в барак, линия которых стояла на высоком взгорке и куда вела «стоступенчатая» деревянная лестница. Барак имел номер «двадцать девять». Ниже в «двадцать седьмом» жили технологи третьего курса, к которым подселили первокурсников. Мы всемером заняли «кубрик» номер десять’, окнами выходящий на деревянную танцплощадку, расположенную между двадцать девятым и двадцать седьмым бараками. Хотя, это, конечно, оказалась не танцплощадка, а место построения отрядов студенческого отряда «Меридиан». О, как! А я и не знал! Некоторые студенты даже были одеты в зелёную брезентовую форму с соответствующими эмблемами. И почему меня такой не было? Симпатичненько!
Вечером мы повстречались с Ларисой. Она пришла с работы уставшая и с «потухшими» после заводского душа глазами. Да и была ли она накрашенная, идя на работу? Для кого? Для сайры, которую они укладывали вручную в банку «номер шесть» розочкой.
— Привет, Мишка! — сказала она. — Я очень устала. Пойду, прилягу. Двенадцать часов на ногах. Спину ломит.
— Как, на ногах двенадцать часов? — опешил я.
— А ты, как думаешь, тут работают? Ручками и ножками. Сидячих работ нет. Часок полежу и выйду. У меня, вон окна.
Она показала на левое угловое окно четырёхместной комнаты. То, которое выходило, как и наши два, на деревянный плац.
И она ушла. А мне как-то грустно стало.
— И нахрена мне эта сайра? — подумал я. — Неужели, я работать по специальности буду? Может навалить на эту практику? Двенадцать часов на ногах? Оно мне надо?
Что-то мне тоже взгрустнулось. Потом я посмотрел на брынчащего и стенающего под Пола Маккартни Баскакова, поморщился и сказал сам себе:
— Назвался, кхе-кхе, груздем, вот и шагай строем.
Благо у меня ещё и чисто военная специальность имеется. А, кстати, и с моей военной кафедрой очень даже можно уйти служить. И тоже по этой же профессии — «специалист службы горючего». Не понятно, зачем меня Юрий Владимирович в это училище сосватал? Может потому, что это филиал академии тыла? Поучусь ещё там пару-тройку-пятёрку лет — сразу старлеем, или даже капитаном выйду.