Город. Игрушечные дома. И игрушечный корабль. И это все вдруг стало моим. Выше. И еще.
Солнце. Ветер. Холод, который исчез, стоило дракону дыхнуть огнем. Пламя прокатилось по шкуре, слегка коснувшись и меня, но оно не было горячим, напротив, согревало. И выходит, вот оно зачем нужно по-настоящему.
Я рассмеялась.
От переполнявшего счастья. Оттого, что мир остался внизу, а мы вот-вот достигнем небосвода, и как знать, не проломим ли его, выпуская звезды на свободу. Я подняла руки. И закричала.
А Лютый ответил долгим ревом. И я поняла, что ему тоже нравится, что он слышит мой восторг и принимает его. Разделяет.
А потом, когда звезды по ощущениям стали близко, на расстоянии вытянутой руки, Томас сказал:
— Выйдешь за меня замуж.
И это не было вопросом.
— А если нет?
Кольцо так и лежало под стопкой носков, и мы оба делали вид, что еще слишком рано, что еще не готовы, что меня вовсе не раздражают шепотки и насмешки, и девушки, у которых тысяча и одно дело в офисе шерифа, и их матушки, шипящие ядом. Сочувствие девочек-егерей, которые почти не говорили на английском, но обожали мою матушку, полагая ее едва ли не святой, а меня считали полной дурой, потому что только дура не станет привязывать к себе мужчину. Особенно такого. И мне приходилось делать над собой усилие, чтобы не заорать от злости.
Чтобы притворяться, что я всем довольна. Но…
— Лютый, — Томас похлопал по чешуе, — она нам отказывает.
Лютый рыкнул.
Дыхнул огнем. И сложил крылья. Мы замерли на долю мгновения, а потом море прыгнуло навстречу. И мой крик, отраженный небосводом, все-таки расколол его. Мы падали. Сначала медленно, но с каждой секундой все быстрее. И гладь морская перестала быть гладью.
И…
— Согласна! — завизжала я, прижимаясь к драконьей спине, дрожа одновременно и от страха, и от восторга. — Проклятье… я согласна!
Он раскрыл крылья у самой воды. Еще немного, и мы бы коснулись ее, но мгновение — и ветер выгибает кожаные паруса. Я почти слышу, как трещат от натуги драконьи кости, и замираю в ужасе: что, если Лютый не рассчитал? Что, если наш вес окажется той песчинкой, которая…
Брызги в лицо.
Вода горькая. И холодная. Но я могу дышать, и мы поднимаемся ввысь. А от Лютого доносится волна легкой обиды. Он сильный. И знает, что делает. Точно знает. Он не ошибется.
Мужчины. Что с них взять… вот Гранит наверняка будет куда более сговорчивым и осторожным. Эта мысль заставляет опомниться: я не собираюсь повторять это безумие. В ближайшем будущем.
— С пастором я уже договорился. — Томас первым сполз с драконьей спины и подал мне руку. — Твоя матушка возьмет на себя подготовку. Ник предложил усадьбу, он заказал украшения и все такое…