В самом деле, разве может что-то в мире сравниться с умением превратить твёрдый миндаль в лёгкое и воздушное парфе, которое будет таять во рту, охлаждая язык и разум в жаркий день и вознося на вершину удовольствия. Видели когда-нибудь лицо человека, который поедает свой самый любимый десерт? Вот она настоящая любовь, настоящее восхищение! Желудок и вкусовые рецепторы попросту не умеют врать!
Именно ради этого я заключил сделку со своим отцом, скрыл своё настоящее имя, происхождение и магические способности и уехал сюда, в академию Шикли, которая находится на отшибе нашей империи. Впрочем, удалённость никак не влияла на качество обучения. Это была одна из лучших кулинарных школ во всём мире, а не только в империи, и попасть сюда было непросто.
Я же просил всего три года, просто три года спокойствия и возможности полностью погрузиться в учёбу. Более того, я имел на это полное право! Дракон до вхождения в полную мощь имеет полное право заниматься всем, что ему только вздумается, и только после прохождения ритуала становления в храме, он становится ответственным членом рода. До этого момента, который наступал значительно позже совершеннолетия, молодому дракону давалось время самому решать свою судьбу. Вот только, по мнению императора, пьянки, охота и девушки, сменявшие друг друга быстрее, чем их даже успеваешь рассмотреть, были намного более подходящими занятиями для принца, чем тяжёлая и честная работа на кухне или учёба кулинарному искусству.
Одним словом, всё со мной было не так, особенно потому, что я совершенно не походил на своего старшего брата. Вот Морган был именно таким, каким должен был бы быть принц, по мнению отца: охоты, пьянки, женщины, невероятные траты. От его загулов и вычурных празднований вся столица стояла на ушах, да уж что там говорить, даже до нашего забытого всеми и отдалённого острова долетали слухи. Один абсурднее другого. Кроме того, брат уже более года как прошёл ритуал становления и драконьего оборота и теперь был полноправным наследником престола.
Хотя чего уж тут скрывать, настоящего драконьего оборота уже не было много сотен лет, и всё происходящее было, скорее, данью традиции, которую мой отец соблюдал гораздо ревностнее, чем что бы то ни было на свете.
Отсюда и возникал вопрос, на кой чёрт я срочно понадобился в столице?
Вот только деваться мне и правда было некуда. И я силился найти хоть какие-то позитивные стороны во всём происходящем, но не мог.
— Ладно, раньше двинемся — раньше вернёмся, — наконец, сдался я, отчаянно надеясь, что всё будет именно так, как я и сказал, и что мне и в самом деле удастся как можно быстрее вернуться.
Договорившись с советником о немедленном отправлении, я тут же поспешил в свою комнату, для того чтобы прихватить с собой парочку семейных амулетов, которые, разумеется, были скрыты от любопытных глаз целой серией заклинаний, и это при условии того, что они лежали в сейфе. И нет, я не был параноиком, просто прекрасно знал силу артефактов и неуёмное любопытство местных жителей, которые вечно были готовы засунуть свой нос туда, куда надо, а ещё чаще туда, куда не нужно!
Как я намучился в первый год своего обучения, словами не описать. Первокурсники не живут одни, их селят обычно по двое или трое в одну комнату в зависимости от того, у какого количества получается поступить. В течение года обычно отсеивается ещё как минимум половина, большинство просто не выдерживает нагрузок и работы по десять-двенадцать часов день шесть дней в неделю и к началу второго курса почти у каждого оказывалась в полном распоряжении своя комната. Заслуженная награда для тех, кто смог пережить этот первый год.
Скажу так, даже мне, прошедшему подготовку в офицерской академии, приходилось несладко, что уж творилось с остальными, у которых не было за плечами каждодневных многолетних тренировок, и говорить не стоит.
Я надеялся, что амулеты помогут мне как можно быстрее вернуться, их мощи вкупе с моей силой вполне должно хватить для того, чтобы найти обратную дорогу порталами.
Наконец, покидав в небольшую сумку вещи, я вышел из комнаты. Как раз вовремя, для того чтобы столкнуться нос к носу со своим закадычным соперником.
— Эй, Карреттони! Ты это куда собрался? Решил отдать мне право выбрать себе комми первым, и наконец, показать тебе, северному выскочке, твоё настоящее место? — голос Лучьянно, как всегда, сочился ядом и сарказмом, а советник, который ожидал меня в коридоре, взирал на всё это в полнейшем шоке. Оно и понятно, разве можно так разговаривать с сыном императора?
Вот только тут я совсем не сын императора, а просто Томми Карреттони сын северного башмачника. На секунду я даже представил себе, что бы случилось с моим отцом, если бы он узнал о том, какое имя я себе взял и что его считают башмачником. Лёгкая усмешка коснулась моих губ и сразу же погасла. Всё потому, что советник уже открыл рот для того, чтобы отчитать Лучьянно. Этому просто нельзя было позволить случиться, ведь в этом случае мне бы пришлось забыть про возвращение в академию. Я быстрым и отточенным движением сложил руки и советника настигло заклинание молчания.
Интересно, если я его сниму только в столице, советник нажалуется отцу или всё же не посмеет?
— Лучьянно, я достаточно талантлив для того, чтобы взять самого неумелого рукожопа и сделать из него настоящего короля кухни, а сейчас мне пора, меня ждёт отец! — сказал я и проследовал мимо, в то время как советник, явно сердито и обиженно зыркая по сторонам, последовал моему примеру.
— Какой ты, оказывается, талантливый! Что, теперь твой папочка не может даже без тебя подошву к башмакам прибить? — язвительно поинтересовался этот идиот, а я растерянно взглянул на советника, боясь его реакции. Судя по цвету лица старика, Лучьянно больше нежилец, потому что отец узнает во всех подробностях об этих оскорблениях.
Может, мне ему ещё по дороге память немного почистить? Хотя было бы откровенной дуростью тратить магию на такое. Не стоит этот дурень моей заботы. Не стоит.
— Лучьянно, ты бы вместо того, чтобы выпендриваться без повода, лучше бы пошёл и повторил технику приготовления суфле, а то на следующей неделе оно снова будет полностью отражать тебя. Быстрый взлёт и неуклюжее падение! — заметил я, многозначительно подвигав бровями, и под несдерживаемый гогот его же собственных дружков отправился на выход.
Мне не нравилось всё происходящее, но я был готов бороться за то, что было для меня важным.