Агата посмотрела на неё долго. Потом резко сказала:
— Ты не умрёшь. Потому что если умрёшь — мне придётся признавать, что ты была права. А я такого не люблю.
Марина хрипло рассмеялась.
— Прекрасная мотивация.
Айсвальд поднялся.
— Грейм, — сказал он, — готовь объявление. Дом снова мой. И Север — тоже.
— Да, милорд.
— И ещё, — добавил Айсвальд, посмотрев на Марину, — поместье теперь официально открывает лечебницу. Под её руководством.
Агата открыла рот, чтобы возразить, но закрыла. Потому что спорить с герцогом в этот момент было бесполезно — он уже решил.
Марина подняла бровь.
— Вы меня назначаете?
— Я тебя признаю, — сказал Айсвальд тихо. — Разница.
Весна на Севере была смешной: снег уходил медленно, как старик, который не хочет отдавать место молодым. Но в поместье стало иначе. Не “тепло” — живо.
Лазарет превратился в маленькую лечебницу. В гостевом крыле появились подписанные шкафы, чистые ткани, расписание кипячения воды и дежурства. Лин училась делать повязки так, как Марина учила: быстро и аккуратно. Фин таскал камни и записывал, кому какой настой — под контролем, без “на авось”.
— Ещё раз перепутаешь ледяную мяту со спорыше — будешь мыть полы неделю, — говорила Марина Финну, и он кивал, как взрослый.
Агата ворчала, но приносила списки сама и ругалась на торговцев так, будто это её личная война.
— Ты не можешь требовать цену “как в столице” за обычную соль, — говорила Марина торговцу через стол.
— Могу, — нагло отвечал тот. — У вас герцог теперь “герой”. У вас деньги есть.
— У нас есть Торн, — спокойно говорила Марина. — И он умеет убеждать.
Торн стоял в дверях, молчаливо улыбаясь. Торговец тут же “вспоминал”, что может сделать скидку.
Айсвальд появлялся в лечебнице нечасто — сначала ему было трудно. Он всё ещё учился жить без привычки “морозить”, когда страшно или злит. Но он приходил. Смотрел, спрашивал коротко. Иногда — помогал, молча подавая ткань, держась чуть в стороне.
— Вы опять здесь, — говорила Марина, делая вид, что это не важно.
— Я хозяин дома, — отвечал Айсвальд сухо.
— И пациент, — добавляла Марина.
Он хмыкал, но не спорил.
А однажды вечером он пришёл в теплицу. Роан поднял брови, но молча отступил, будто понял: здесь разговор не про травы.
— Ты обещала, — сказал Айсвальд, когда они остались почти одни, среди зелёного света кристаллов.
Марина подняла взгляд.
— Что?
— Что расскажешь всё, — сказал он. — Про метку. Про дверь. Про твою… закрывшуюся дорогу.
Марина выдохнула. В груди щёлкнуло то самое, что щёлкает перед решением, которое уже принято.
— Я не знаю, вернусь ли когда-нибудь домой, — сказала она. — Но я знаю, что не жалею. Потому что здесь я тоже… врач. И здесь я нужна.