— Удобно, — сухо сказал Айсвальд.
Марина не выдержала:
— Вы тоже были не очень в сознании, если говорили глупости.
Айсвальд замер. Потом сказал очень тихо:
— Это не глупости.
Марина посмотрела на него. Сердце ударило быстрее, и это было уже не про медицинскую тревогу.
— Айсвальд…
Он поднял руку — медленно, будто учился — и коснулся её ладони. Не метки. Просто ладони. Кожа у него была прохладной, но в этом холоде больше не было угрозы.
— Я боюсь, — сказал он. — Но я не хочу прятаться снова.
Марина выдохнула, почти улыбнулась.
— Я тоже боюсь, — сказала она. — Но я остаюсь.
Айсвальд наклонился и поцеловал её — не на публику, не на грани, не “печатью”. Коротко, осторожно, как человек, который впервые делает что-то без брони.
И Марина впервые за всё время почувствовала: дом не шевельнулся. Дверь не щёлкнула. Холод не взвыл.
Просто стало… тише.
— Ваша светлость, — голос Грейма за дверью был осторожный. — Можно?
Айсвальд выпрямился мгновенно, будто снова стал герцогом. Марина едва не фыркнула, но ребро напомнило о себе.
— Входи, — сказал Айсвальд.
Грейм вошёл и тут же остановился, увидев Марину с открытыми глазами.
— Вы очнулись, — выдохнул он. — Слава… — он осёкся, глянув на Айсвальда, и заменил: — Это существенно улучшает наш день.
— Что с Лорреном? — спросила Марина сразу, голос ещё слабый.
Грейм поднял папку.
— Лоррен под стражей. Кальден — тоже. — Он бросил взгляд на Айсвальда. — Торн поймал их людей у западного крыла. Печати Совета… треснули сами. Это видели все. И… — он сделал паузу, — Рина дала показания. Эйрик признался, что его вели через печать пакта и через Лоррена. Не один. Наблюдательница Совета тоже замешана — она исчезла ночью.
Агата появилась в дверях, как гроза.
— Исчезла — значит, жива, — бросила она. — А значит, ещё вернётся.
— Вернётся, — спокойно сказал Айсвальд. — И не одна.
Марина сжала одеяло.
— А Совет? — спросила она.
Грейм взглянул на Айсвальда, потом на Марину.
— Совет прислал письмо. С требованием выдать герцога… — Грейм сделал паузу, — “для дальнейшего расследования”. Но после того, как их печати не удержались в западном крыле, их тон стал… осторожнее.
Агата фыркнула.
— Когда у них ломается “порядок”, они начинают говорить вежливо.
Марина закрыла глаза на секунду.
— Ледяная хворь в деревне? — спросила она.
— Спадает, — сказала Агата неожиданно тихо. — После того, как вы… — она запнулась, — после того, как вы сделали своё… с пактом. Люди ещё болеют, но уже не падают так, как вчера.
Марина выдохнула.
— Тогда нам нужен лазарет ещё неделю. И чай. И тепло. И… — она открыла глаза, — порядок.