И началось. Мы обошли, кажется, все отделы детской, подростковой и женской одежды. Хана с упоением ныряла в примерочные, каждый раз появляясь в новом образе и каждый раз находила в нем какой-то изъян.
— Это слишком пышное, я в нем как зефирка!
— А это слишком бледное, я похожа на привидение!
— Братец, а в этом бантик недостаточно бантиковый!
Хината, быстро потеряв интерес к тряпкам, устроилась в уголке с блокнотом и карандашом и начала делать наброски, с интересом разглядывая других покупателей. А я… я превратился в вешалку. В моих руках скапливались пакеты, на плече висели отвергнутые платья, а в глазах застыла вселенская скорбь. Я прислонился к стене и мысленно взмолился всем богам, кажется, даже японским, лишь бы это поскорее закончилось.
— Молодой человек, вам помочь? — рядом со мной материализовалась девушка-консультант с будто наклеенной улыбкой. — Ищете что-то для своей дочки?
Я посмотрел на нее пустым взглядом. Дочки? Мне самому на вид было не больше двадцати. Хотя, наверное, синяки под глазами и потерянный взгляд добавлял парочку десятков лет.
— Я ищу выход из этого трикотажного плена и, возможно, немного цианида, — мрачно пошутил я.
Девушка растерянно моргнула и поспешила ретироваться.
Наконец, спустя два часа пыток, платье было найдено. Идеальное. Голубое, как летнее небо, с изящной вышивкой и тем самым «правильным» бантиком. Хана крутилась перед зеркалом, сияя от счастья. Я, признаться, тоже был счастлив. Счастлив, что это закончилось.
Купив Хинате профессиональный набор акварели, от вида которого у нее загорелись глаза, мы, наконец, вырвались из этого храма торговли на улицу.
Мы оказались на Сибуе. И я увидел его. Тот самый перекресток.
Когда загорелся зеленый свет для пешеходов, произошло нечто невероятное. Толпа со всех сторон одновременно хлынула на дорогу. Люди шли, не глядя друг на друга, но и не сталкиваясь. Я стоял посреди этого потока, держа девочек за руки, и чувствовал себя песчинкой в урагане. Огромные экраны на зданиях беззвучно кричали, музыка из магазинов смешивалась с гулом толпы.
— Пойдемте, — сказал я, когда мы оказались на другой стороне. — Кажется, моему мозгу требуется перезагрузка.
Кафе, которое мы нашли, было похоже на сон кондитера-сюрреалиста. Снаружи оно выглядело довольно скромно, но стоило переступить порог, как ты попадал в совершенно другой мир. Стены были выкрашены в нежнейшие пастельные тона, которые мгновенно успокаивали уставшие после ярких платьев глаза. С потолка, словно облака, свисали гирлянды в виде пирожных, булочек и леденцов. А воздух был густым от ароматов ванили, шоколада и карамели.