— Ладно. Я возьму этого пациента.
Затем на экране появилась фотография совсем еще молодого парня с диагнозом, от которого у меня самого по спине пробежал холодок: синдром Марфана, гигантская аневризма корня аорты и тотальная диссекция, расслоение, от дуги до самых подвздошных артерий. Проще говоря, его главный кровеносный сосуд был похож на старую, рваную тряпку, которая могла окончательно расползтись от любого неосторожного чиха. Случай практически безнадежный, операция сродни попытке сшить мокрую бумагу тупой иголкой.
— Кто возьмется? — прозвучал в тишине голос Мей.
Все молчали, потупив взгляды. Никто не хотел браться за заведомо проигрышное дело, которое испортит личную статистику.
— Ясно, — кивнула Мей. — Записывайте на меня.
Еще один случай. Опухоль легкого, вросшая в левое предсердие и легочные вены. Снова тишина. И снова спокойное: «Мой».
Она брала на себя самых сложных. Тех, от кого отказывались другие. Но тех, кого она знала, что можно спасти. Мей была уверена в себе, я видел это по ее глазам, холодно смотрящим на экран с историями болезней.
И тут на экране появилось новое лицо. Пожилой мужчина с изможденным лицом. Под фотографией — диагноз, который заставил даже самых опытных врачей в зале тихо ахнуть.
— Кто докладывает? — прозвучал голос Мей.
Поднялся Инуи. Он откашлялся, поправил очки и начал свой доклад, и его безэмоциональный тон лишь подчеркивал весь ужас ситуации.
— Пациент Оширо Кеншин, семьдесят четыре года, — начал он, и слайды на экране начали сменяться, демонстрируя снимки МРТ и КТ. — Диагноз: нерезектабельная хондросаркома грудины с инвазией в прилежащие структуры. Опухоль распространяется на переднее средостение, вызывает компрессию верхней полой вены, прилежит к дуге аорты и инфильтрирует перикард и верхнюю долю правого легкого. Пациент прошёл несколько курсов химио- и лучевой терапии — без выраженного эффекта. Отмечается нарастание синдрома верхней полой вены и прогрессирующая дыхательная недостаточность.
В зале повисла тяжелая тишина. Это был не просто сложный случай. Это был приговор. Хондросаркома — злокачественная опухоль из хрящевой ткани, которая почти не реагирует на «химию» и облучение. А в такой стадии, когда она, словно гигантский спрут, запустила свои щупальца во все жизненно важные органы, операция была равносильна самоубийству. Для карьеры хирурга. И для пациента.
— Онкологи и торакальные хирурги из Национального онкоцентра отказали в операции, признав ее нецелесообразной из-за высоких рисков и сомнительного прогноза, — закончил Инуи.