Она сказала это ровным, почти безразличным тоном, но так, чтобы слышали все. Остальные ординаторы потупили взгляды. Я молчал. Формально я должен был лично осмотреть шов при перевязке. Но на практике это часто делали опытные сестры, и все было в порядке. Но она использовала этот мелкий недочет, чтобы публично меня уколоть.
Я ничего не ответил. Просто кивнул, не видя смысла спорить. Профессор тут не я.
— Я вас понял, Мей-сенсей. Больше этого не повторится.
Обход продолжился.
Последняя наша стычка произошла на кухне. Я пытался объяснить Нишиное, который чуть не плакал над историей болезни, что абсцесс корня аорты — это не приговор.
— Смотри, Рю, — говорил я, рисуя на салфетке схему сердца. — Представь, что это не абсцесс, а… злобный гриб, который вырос в самом неподходящем месте. Наша задача — не просто его срезать. Нам нужно вычистить всю «грибницу», чтобы он не вырос снова.
И в этот момент на кухню вошла она. Мей налила себе стакан воды и, прислонившись к стойке, смерила нас своим фирменным взглядом.
— Трогательная сцена, — протянула она. — Доктор-ординатор и его благодарный ученик на год старше. Херовато-сан, у вас, оказывается, есть педагогический талант. Не думали сменить специализацию? Работа с детьми, возможно, подошла бы вам больше. Там и ваш идеализм будет более уместен.
Нишиноя сжался, готовый провалиться сквозь пол.
— Вообще-то думал, Мей-сенсей, — улыбнулся я. — Но потом решил, что все же лучше хирургом.
Она приподняла бровь.
— Вы считаете это эффективным использованием своего времени? Тратить часы на объяснение того, что Нишиноя-сан должен был выучить еще на третьем курсе?
— Я считаю, что помочь коллеге разобраться в сложной ситуации — это не трата времени, а инвестиция, — ответил я, становясь серьезным. — Сегодня я помогу ему, и завтра он, возможно, спасет пациента, до которого я не успею добежать. А если мы будем работать по принципу «каждый сам за себя», то рано или поздно останемся одни посреди полного хаоса. Это, на мой взгляд, куда менее эффективно.
Мы смотрели друг на друга. Мей допила воду, поставила стакан на стол с легким стуком.
— Что ж, удачи в роли профессора, Херовато-сан, — сказала она.
Она вышла, оставив нас в тишине.
Сегодняшний же день начинался с обманчивой, почти подозрительной рутины. Ничто не предвещало бури.
В восемь утра весь наш славный выводок ординаторов и интернов, а также профессора и заведующие, собрались в конференц-зале на еженедельную планерку. Первым на «арену» вышел один из старших ординаторов, парень с вечно испуганными глазами, и начал докладывать о пациенте с банальной аневризмой брюшной аорты. Его голос дрожал, слайды на презентации менялись с черепашьей скоростью. Профессор Томимо, сидевший в первом ряду, картинно вздыхал и потирал переносицу, всем своим видом показывая, как он страдает от окружающей его некомпетентности. В итоге, когда ординатор закончил свой доклад, Томимо с видом великомученика, взваливающего на себя непосильную ношу, произнес: